Слушаю рассказ Ромы о новом компьютерном вирусе, поедающем железо как ржавчина (не знаю, в прямом смысле или переносном), поддерживаю болтовню Регины о корейских бьюти-новинках и шутливо комментирую рассуждения Ильдара о тенденциях мировой экономики. В ответ он строит укоризненные гримасы и пару раз со смехом треплет меня по волосам. Я уворачиваюсь, хихикая. Симулирую веселье так, что комар носа не подточит. И да, подобное притворство мне по душе гораздо больше, чем в слезах обнимать диван.
Правда спустя час-полтора сила лицедейства меня покидает, и я отчетливо понимаю, что необходим перерыв.
Выйти на воздух, постоять в одиночестве. Может быть, даже выкурить сигарету, несмотря на то, что я никогда не курила.
— Не теряйте, скоро вернусь, — говорю я, перед тем как исчезнуть все в том же узком, спасительном коридоре.
На воздухе хорошо. Хорошо, даже несмотря на то, что воспоминания о руке и щеке наваливаются на меня с новой силой.
«Переживу, — рефреном звучат в голове слова известной песни. — И слабаки с разбитыми сердцами плачут, ну а я смеюсь…» И кстати, сигарета — совсем неплохая идея.
— Вот ты где, — звучит вдруг совсем рядом голос Ильдара. — А я только по телефону поговорить отошел — возвращаюсь, а тебя нет.
— Думал, сбегу по-английски? — усмехаюсь я, глядя на него, запыхавшегося от быстрой ходьбы. — Сказала же, что вернусь.
Вместо ответа он набрасывает мне на плечи куртку. Она теплая и еще концентрированнее пахнет детством.
Втянув в нее шею, я слабо улыбаюсь.
— Всегда такой джентльмен.
Аня звонила?
Неожиданно лицо Ильдара оказывается совсем близко к моему, и кожу подбородка и шеи обжигает его горячий, прерывистый шепот:
— Я пытался, Дин, но у меня не получается… Аня замечательная, но не мое… Сравнивать плохо, но по-другому не выходит. Все мысли только о тебе. И ничего не проходит… Когда Рома твой номер телефона спросил — хотелось ему морду набить. Я честно пытался, но это выше меня….
Я все еще пытаюсь осмыслить беспорядочный поток этих слов, когда рот Ильдара мягко затыкает мой, а руки жадно стискивают мою талию.
В каждом из этих движений столько мольбы и жажды, что я, опешив, сдаюсь без боя. Позволяю его языку слиться с моим и задержаться так на секунды. Хотя, возможно, дело не только в эффекте неожиданности, а в том, что сейчас я тоже отчаянно нуждаюсь в утешении.
— Все, — хрипло выдавливаю я, упершись рукой ему в грудь.
— У меня даже ноги обмякли, — с тихим смешком признается Ильдар, нехотя меня отпуская.
