— Вот и я успокаиваю себя: двойня для матери-одиночки это лучше, чем тройня.
— У тебя двойня?!
— Сын и дочь, — кивнула.
— Вот это да! Сразу отстреляешься. Можно больше не рожать, — Маша засмеялась.
В Машиных глазах была радость.
Интересно, какая реакция была бы у Давида, узнав он, что станет отцом сразу двоих детей?
Последний раз я видела его так давно. Прошли месяцы. Это была наша последняя встреча.
— У тебя же нет в Волгограде никого, да? А откуда ты приехала?
Я проживала в Волгограде последние недели.
После родов мы должны будем улететь. Он обещал помочь спрятаться за границей и обустроить нашу с детьми жизнь… в случае, если я выживу после родов.
На другой, неблагоприятный исход у меня тоже был план. Я не хотела оставлять детей одних в этом мире и позаботилась о них уже сегодня. Сын и дочь попадут в семью Басмановых, ведь нет никого ближе родственной семьи.
Мне бы этого не хотелось. Однако моя болезнь не оставляет мне почти никаких шансов.
— Ладно, Маш. Ты иди. Я поспать хочу.
— Хорошо. Кнопка на твоем запястье, если что — сразу жми. К тебе немедленно придут.
Маша скользнула по мне неравнодушным взглядом, но все же ушла. Мы попрощались до следующей смены. Я посмотрела на датчик на запястье: надеюсь, что кнопка не пригодится и оставшееся время до родов пройдет спокойно.
Я выключила мерцающий телевизор и огляделась. Не зря я решила лежать отдельно. Довольно мне было этих жалостливых взглядов при поступлении, когда меня положили на сохранение, а вещи привезти было некому.
Благо, что деньгами мы обделены не были, я сразу попросилась в отдельную палату — знала, что они у них есть, причем роскошные.
Палата больше напоминала комнату, правда с теми же медицинскими установками. И койка была удобная, на седьмом месяце моя здоровая спина вдруг стала тяжелой ношей. Телевизор я почти не включала, чтобы вдруг не нарваться на новости о Давиде, только иногда пробегала глазами по новостной ленте, чтобы быть в курсе расследования.
Оно, к слову, длилось и по сей день.
— Давид…
Я шумно выдохнула и тут же охнула. Малыши толкнулись… оба откликнулись на имя, сумасшедшие. Я успокаивающе погладила живот, морщась от боли.
Мне до сих пор не верилось, что я была настолько уязвимой. Конечно, не хватало мужской спины, за которой можно было спрятаться.
Не хватало отца или мужа.
За окном роддома стояла июльская жара, а в памяти все жил снежистый декабрь. Я помнила те события от и до.
