Наручники за спиной бились об стену, издавая двусмысленные звуки, но в этот миг нам было все равно, что подумают другие.
Все закончилось слишком быстро.
Наваждение сменилось разочарованием, низ живота болезненно заныл, не получив удовлетворения.
Давид напомнил мне, кто мы друг другу. Он уткнулся ртом мне в шею, сделал несколько финальных движений и кончил.
Без нежности.
Без любви.
Без обещаний в защите. Я их не заслуживала больше.
В холодных глазах Давида еще оставался огонь, желание, но он решил проучить меня.
Я прикусила губу, не выказывая своего разочарования. А когда Давид отпустил меня, я рухнула на колени без сил. Между бедрами было очень влажно.
— Когда придешь в себя, приготовь ответ на каждый мой вопрос. Поняла?
Я незаметно вытерла мокрые щеки. Я плакала, извиваясь в его объятиях… Вот, как сильно это тело привыкло к своему жестокому первому мужчине.
Ненавижу.
Это была ежесекундная прихоть. Утирая слезы, я пообещала себе, что этого больше не повторится.
В конце концов, Давид не единственный мужчина на Земле.
У меня будет другой… Он полюбит меня и на нем не будет клейма убийцы моих родителей.
Я подняла глаза. Давид закурил и небрежно глянул на меня сверху вниз. Удерживая сигарету между плотно сведенных губ, он застегнул ширинку и натянул ремень на бедра.
— Вставай, моя. Будет еще любовь, — сказал Давид, поднимая меня с пола.
Сердце билось гулко.
Давид расстегнул с меня наручники и даже помог переодеться в сухую одежду — это была бежевая рубаха и такие же хлопковые штаны.
Белье было не предусмотрено.
Когда Давид переодел мое ослабевшее тело, в номер вошли двое в черной форме. Один из них остался стоять на входе, а другой встал охранять дверь, которую я здесь не заметила.
— За той дверью моя комната. Ты не можешь туда входить. Поняла, Жасмин?
Давид говорил со мной как с маленькой девочкой. Я заторможенно кивнула, обнимая себя за плечи — низ живота все еще неприятно изнывал.
Я поняла, что охраняли здесь не столько меня, сколько Давида от меня. Ужас был в том, что все это время эти двое находились за стеной и слышали, как его хозяин трахал меня.
— Ты предала меня, Жасмин. Я такое не прощаю. Вспомни об этом завтра, когда придет время.
Давид не угрожал.
Он констатировал факт.
Под тремя парами взглядов я легла в свою постель и накрылась одеялом. Внутри все пекло — от неудовлетворенности и страха перед неясным будущим.
— Завтра утром с тобой будут говорить по-другому.
Давид ушел к себе, оставив меня под конвоем.
