Остались сухие уроки вроде тех, как вести себя с мужчиной и проверка домашнего задания.
Как хорошо научилась защищаться.
Насколько хороша атака.
Научилась ли держать в руках оружие?
Ровно ли держу, а прицел какой?
— Смотри сюда. Если мушка отклонится от середины прорези всего на 1 миллиметр, то пробоина окажется отклоненной от центра мишени на 23 с лишним миллиметра. Ты понимаешь, какой косяк ты можешь допустить?
Я тогда не поняла. Отвлеклась от урока, посмотрела на него и влюбилась еще больше. Он разозлился и ушел, к концу обучения со мной были другие люди.
А он только наблюдал.
Монарх был жестким и красивым мужчиной. Я знала, что он любит другую. Знала, кто она. Ведь Монарх был известным человеком в том мире, в котором я только училась жить.
Он приходил, смотрел на мои результаты и исчезал. К другой. Когда он исчезал надолго, меня отпускало. Становилось легче. Он понял это и стал приходить еще реже.
За это время моя влюбленность превращалась в лед, который со временем перестал даже таять.
Мой лед ему понравился — девочка уже не казалась влюбленной дурочкой. На его жестокие насмешки я научилась огрызаться. С ним я научилась ненавидеть.
И тогда Монарх оценил меня по достоинству: сказал, что я готова, освободил убийцу моих родителей и отправил меня сюда.
В логово голодного зверя.
Чистой, нетронутой. Монарх даже не целовал меня ни разу. Я не привлекала его как женщина, ничуть.
А я почти его возненавидела. За свои несбывшиеся мечты.
Монарх будто смеялся надо мной:
— Запомни раз и навсегда, Жасмин: он тебя не вспомнит.
Знаешь, скольких таких, как ты он поимел?"
"Я не знала, но догадывалась. И ненавидела Давида еще больше.
Выстрел. Еще один. И еще.
Я целилась в мишень — от нее мало что осталось. Надо отдать должное, меня научили владеть оружием.
— Помни, что он мог спасти твою мать, — донеслось сзади.
Выстрел. Прямо в цель.
— Но не сделал этого. Твоя мать мертва по его вине.
Еще одна горячая пуля разрезает пространство. Я все помню! Все!
Я помню все, а как бы хотелось — забыть.
— Ты не знаешь, кто пустил пулю в твоего отца. И я не знаю. Но это мог быть Басманов.
Мог быть. Давид покалечил мою судьбу.
— Помнишь, как ты проснулась от выстрела, Жасмин? Помнишь, как испугалась? А через пару минут осталась сиротой, ты помнишь?!
— Помню! — я заорала, — я все!.. все помню! Заткнись, слышишь? Замолчи!
Я орала, но неизменно попадала в мишень. Мысленной мишенью был Давид Басманов. Я была хороша.
— Он лишил тебя всего.
