В ее бездне уже давно минусовая температура. Рот в рот дыханием друг друга убиваем.
Опустил взгляд ниже. А вот губы у нее наверняка горячие. И сладкие.
Жасмин дышала тяжело, и это было красиво. Грудь подо мной вздымалась прекрасно.
В паху моментально стало напряженно.
Что снилось? Не скажет. Партизанка.
Склоняюсь ниже, не сводя взгляда с ее губ. Жасмин глазами противится, телом в статую давно превратилась.
— Раз говорить не хочешь, будешь целовать, — заключил мрачно.
Но Жасмин будто не здесь. Проживает где-то жизнь, что ей снилась.
Но не здесь.
Даже не дергается, когда я толкаюсь меж ее бедер, показывая, как сильно я хочу ее.
Бешено.
До одури.
И плевать я хотел на ее состояние — она добровольно ко мне пришла. Я предупреждал.
— Ты можешь рассказать мне, — даю ей последний шанс, — что снилось? Или кто?
Не рассказывает. Молчит горделиво.
Я рывком врываюсь в ее рот.
О ране я вспоминаю в последнюю очередь. Когда она начинает кровоточить, а от сладких губ уже не оторваться.
Хватаю Жас за подбородок, на свой риск выпуская одну руку.
Врываюсь в ее рот глубже, сильнее.
Приди в себя, девочка.
Я хочу тебя.
— Мм… — простонала слабо.
Подала признаки жизни.
Наконец.
Сильнее раздвигаю коленом ее ноги.
Я давно готов. И плевать хотел на рану. Я скорее сдохну от того, что ее сейчас не возьму. Если не овладею телом той, что так глубоко засела в голове.
А если сбежать вздумает?
А она ведь такая интересная. Нетронутая, недоступная.
Если сделать своей, не сбежит. Мне все равно, на сколько ночей Рустам прислал ее.
Надо будет, пожизненно буду трахать ее одну.
— Ну все, — прошелестел я, — ночь предстоит бессонная.
Втянул в себя воздух сквозь стиснутые зубы.
Тяжелый воздух. Сплошной сгусток напряжения и предстоящего наслаждения.
В глазах давно рябит серый туман. Это мое безумие и наваждение.
— Грех мой, почему ты такая красивая?
Молчит.
Пытаюсь поймать ее взгляд.
Вытираю влагу с ее щек.
Жасмин не сопротивляется моим ласкам, позволяет трогать себя. Телом здесь, душой — далеко.
— Что тебе снилось?
— Ты, — шепчет тихо-тихо.
Интересно. Хочу узнать больше, но она закрывается. Дальше прознать не дает.
Под тихий писк я раздеваю ее. Белье здесь явно лишнее.
Оголив молочного цвета кожу, я накрыл ее податливое тело собой и впился в ее губы.
Член в напряжении дернулся. Я пристроился между разведенных бедер и стиснул от жажды челюсти. Жасмин что-то прошептала и размякла.
Блд, это какой-то дурман.
Слабость.
Грех.
Красивый и безоружный грех.
