Жасмин обхватывает спину ногами, прижимается ближе. Плотно обхватывает мой член и ластится для поцелуя. Выгибается всем телом. Дает проникнуть глубже — и я с трудом, сквозь зубы толкаюсь дальше. Слишком резко — Жасмин вскрикивает, царапает спину.
А я заполняю ее собой.
Основательно.
До конца.
Так приятно, что в ушах стоит грохот. Толкаюсь сильнее, чтобы расслышать ее стоны. Жасмин обвивает меня ногами крепче. С каждой секундой. Глаза закатываются от удовольствия. Она на грани, и я, черт возьми, тоже.
— Боже… Боже, Давид…
Жасмин зажмуривается, дышит часто-часто. Пытается контролировать ситуацию, но я сбиваю ее финальными толчками.
Жасмин кончает.
Красиво. Откровенно. Сексуально.
Распахивает губы, глотает воздух, в глазах — полный дурман.
Утыкаюсь губами ей в шею и вдыхаю аромат. Охрененный. Пахнет мной."
"Когда Жасмин начинает дрожать, позволяю себе расслабиться. Вслед за ней отыскиваю удовольствие. Которое до судорог. До того, что мышцы сводит.
Нахожу ее глаза. Ловлю взгляд.
Впиваюсь в губы — алые от моих поцелуев. Жасмин медленно приходит в себя. Она все еще не здесь — витает в облаках.
А когда возвращается, то сразу же пытается выползти из-под меня. С сожалением выхожу из нее и откатываюсь, позволяя ей вдохнуть полной грудью.
— Я не могу подняться, — шепчет хрипло. Голос потеряла. На время.
— Я никуда и не отпускал. Лежи, я скоро вернусь.
Жасмин провожает меня осторожным взглядом. Я иду в ванную, а когда возвращаюсь, то Жасмин уже спит. Я понимаю это по дыханию.
Отвертелась.
На сегодня.
Я лег рядом и притянул к себе ее тонкое тело. Обвил руками, как паук свою жертву, и так и уснул.
Нет.
Не отпущу. Даже мечтать об этом ей, блд, не дам.
Я свой кусок счастья получил, почти зубами вгрызся, чтобы удержать. После такого не отпускают.
Глава 37
Жасмин
Я проснулась рано утром.
Сделать это было тяжело — вокруг было темно, только в одном месте через плотно закрытые шторы едва проглядывался восход.
Поднявшись с кровати, я немного распахнула шторы — и неяркие лучи тут же проникли в комнату.
Я приоткрыла совсем малость, чтобы в сумраке отыскать свою сумку, вынуть из нее лист и карандаш и вернуться в кровать.
Рядом крепко спал Давид. Его лицо было неровным и каким-то грозным, будто на нем лежал большой груз ответственности за дорогие ему жизни.
Так оно и было.
Доменико был где-то рядом, и мужа это злило.
Пришлось рисовать его именно таким — злым, недовольным… тревожным.
