— Неприятный разговор вы затеяли, Владимир Михайлович, — пробормотал Верховцев.
— Что поделать, — развел я руки в стороны. — Не всегда же нам с вами шутить. И вот еще одно распоряжение. Если вдруг господин Давыдов или кто-то еще захочет погреть руки на этом — сделайте так, чтобы этого не случилось.
— Иногда вы меня огорчаете своей открытостью, а временами пугаете излишней подозрительностью, — сказал Леонид Александрович. — Финансист у нас, конечно, ловкий парень, но верный.
— Самой собой, — не стал спорить я.
— В этом никаких сомнений. Вот только преданность в данном случае подразумевает мое существование. А если вдруг со мной что-то случится… То с его стороны это даже не будет предательством. Он ведь мне не родственник, а просто наемный работник.
— Хорошо, — кивнул он. — Я все понял. Но надеюсь, что наш разговор — это просто ваша излишняя предусмотрительность.
— Я тоже так думаю, — сказал я и улыбнулся. — Во всяком случае, завещание писать не планирую.
— Рад это слышать, маркиз.
— Ладно, пока забудьте о нашем разговоре, — я встал с кресла и Верховцев вскочил вслед за мной. — А пока предупредите ребят, чтобы были готовы к выезду пораньше. У Соловьевой привычка за день до регистрации в аэропорт приезжать.
— Вы, наверное, хотели сказать — у Соколовой, ваше сиятельство, — сказал Леонид Александрович.
Я сначала не совсем понял, о чем он говорит, а затем улыбнулся и кивнул:
— Ну да, точно. Теперь уже у Соколовой.
Глава 29
Времени оставалось все меньше, а планов на день у меня еще было хоть отбавляй, поэтому из «Кремль-Плаза» я вышел немного на взводе — боялся чего-то не успеть.
Шувалов меня очень порадовал — сразу определил, что я спешу и на долгие беседы не настроен, поэтому князь был не слишком многословен. Насколько я понял, цель этой встречи была в подтверждении моего намерения и дальше служить в Приказе тайных дел. Так как после общих разговоров мы перешли к обсуждению текущей ситуации во внешней политике, а в заключение Максим Иванович прямо спросил — может ли он на меня рассчитывать и впредь?
— С чего бы что-то вдруг изменилось, ваше сиятельство? — спросил я у него, глядя как по Москве-реке медленно тащится прогулочный теплоход.
— Или есть нечто такое из-за чего я вдруг могу передумать?
— Я бы не удивился, если бы это было так, — сказал он и пожал плечами. — После того, как окончилась война с некромантами, очень многие Мироходцы подали рапорта.
