Слезы возвращаются новой волной. Беззвучные рыдания, сотрясающие тело, переходят в надрывные. За что? Мамочка… Папа…
Из-за острого чувства одиночества ощущение, как будто льдом обложили. Пальцы ледяные, лихорадит. И это в июле.
Заполнив ванну почти кипятком, пытаюсь отогреться, и не выходит."
"Распухшие веки почти невозможно открыть, внутри дерет и колет. Все еще всхлипывая, кладу на лицо вымоченное в ледяной воде полотенце. Мне кажется, только на пару минут, но, очнувшись от шороха, раздавшегося справа, я понимаю, что вода в ванной остыла.
Убираю ставшую противной махровую ткань и вздрагиваю. Снова шуршит где-то за дверью. От страха я подскакиваю на ноги, расплескивая мыльную воду, и механическим жестом, не включая голову, перехватываю задетую рукой скользящую в ванну плойку.
– Кто здесь? – кричу я.
Нервы сдают совсем. Меня колотит, и тишина в ответ не успокаивает.
Потому что я не приносила плойку в ванную. Совершенно точно. Не приносила.
И не включала ее в розетку. Мне вообще не до завивки.
Дрожа, я смотрю на мигающий огонек индикатора нагрева старой плойки с перетершейся оплеткой провода.
И я в своем уме. Я знаю, что классика несчастных случаев из американских детективов – включенный электроприбор, упавший в ванную, убивает только в редких случаях.
Но я ее не приносила!
«С этого момента грош цена твоей жизни».
Сами собой в голове всплывают насмешливые слова Марича.
Желание повторно кричать, спрашивая, кто здесь, пропадает.
Мысли скачут, обострившийся слух регистрирует полнейшую тишину. Сердце колотится на грани возможного.
Выдернув плойку из розетки, я отбрасываю ее на пол и, нащупав мокрыми руками, телефон звоню Ольге Федоровне, папиной сестре. Время – час двадцать ночи, но мне плевать.
– Настенька, дорогая, что-то случилось? – заспанным голосом спрашивает она.
– Теть Оль, мне страшно. В доме кто-то есть, – выпаливаю я.
– Ну что ты, детка, это просто стресс.
Поселок хорошо охраняется. Это нервы.
– Но…
– Сережа задержался в городе, хочешь, я попрошу, чтобы он приехал и переночевал у тебя?
Дядя Сереже, вечно замученному на своих переговорах, которому еще завтра на похороны, сейчас ночью ехать ко мне? Мне становится стыдно, и немного страшно. Потому что, если и с ним по дороге что-то случится, я не вывезу.
– Нет, спасибо, – отступаюсь я. – Я… просто и впрямь выпью успокоительного.
