– Можешь взять любую, но в мерсе знакомый тебе водитель.
Разумно.
Из дома до нас доносится ругань и вой Андрея.
Я могу взять любую машину. Это значит…
– А ты не домой?
С запозданием понимаю, что я впервые назвала Марича на «ты». Действительно, какой уж тут этикет…
Неожиданно Марич поправляет на мне свой пиджак, в котором я прячу нос, потому что он пропитан парфюмом хозяина, удивительно, но именно это помогает мне справиться с продолжающейся тошнотой.
Безобидный жест Марича вызывает у меня неоднозначную реакцию: я отшатываюсь в сторону, вжав голову в плечи.
– Я задержусь тут. Ненадолго, девочка.
И желваки на скулах играют так, что я понимаю, что вопящему в доме Андрею будет воздано в полной мере.
– Как… как Борзов узнал, что мне нужна помощь? – задаю вопрос, потому что мысли мои крутятся вокруг ужасного момента.
– Ты носишь смарт-часы. Пульсометр. Данные о твоем пульсе теперь приходят мне. Когда я увидел, что он шарашит почти десять минут, я позвонил Борзову и уточнил не в спортзале ли ты.
Марич так спокойно сообщает о том, что мои данные взломаны, но у меня нет ни одного возражения. Еще вчера я бы развыступалась, что глупую болонку посадили на короткий поводок, но сегодня… я рада, что этот поводок есть.
И я просто молча киваю, давая понять, что приняла информацию к сведению.
Открыв мне заднюю дверь мерса, Марич обещает:
– Я недолго, но врач приедет быстрее.
– Не нужно врача, он не успел, – голос мой срывается.
Я не хочу, чтобы меня кто-то трогал.
Я мечтаю никого не видеть. Мне нужно только остаться одной с пиджаком Марича.
– Посмотрим, – непонятно откликается он. – Попробуй пока ближайший час не запираться и заняться чем-то механическим, привычным.
Услышав совет Марича, я удивленно поднимаю на него глаза. Это что? Типа психологическая помощь? Он вообще понимает, что сейчас на рутинные действия я неспособна?
Однако, когда я оказываюсь дома, то понимаю, что Марич прав.
Стоит мне остаться одной наедине с мыслями, меня начинает трясти.
Мерещится, что за спиной Ленка, которая вот-вот вцепится мне в волосы.
Даже лежать невыносимо, потому что я сразу ощущаю на себе фантомный вес тела Кастрыкина.
Содрав с себя одежду, я с ненавистью утрамбовываю ее в мусорку в ванной. Тряпье еле помещается, но меня это не останавливает.
Мне хватает получаса под холодным душем, чтобы принять правоту Марича, и я тащусь на кухню.
Я научилась готовить во время стажировки.
