Вспоминал ли он день, когда Джорджиана наполнила его комнату крошечными скромными британскими сородичами этих экзотических красавиц?
Значил ли для него что-нибудь ее подарок — и время, потраченное на ловлю тех бабочек?
— Как по-твоему, — задумчиво проговорил он, — знают ли гусеницы, что однажды им суждено превратиться в прекраснейших созданий? Представляют ли, каково это — иметь крылья?
— Нет.
Он повернулся и выжидающе воззрился на нее, и она тут же поняла, что бабочки и гусеницы в его устах — всего лишь метафора.
— Хочешь… хочешь сказать, что я вроде той гусеницы? Которая мечтает навсегда остаться на своем листочке и не превращаться в бабочку, чтобы увидеть мир?
— Не совсем. Выраженная в такой форме, эта мысль сильно похожа на критику. А я не могу винить тебя за то, что ты чувствуешь или думаешь. Я и сам подобное испытывал, не забывай. Я лишь хочу сказать, что не нужно бояться перемен. Не нужно бояться превращения в очаровательное создание, стать которым предначертано тебе самой судьбой.
— Проблема этой метафоры в том, — с горечью в голосе отозвалась Джорджиана, — что я обречена навсегда оставаться гусеницей. Как бы мачеха ни старалась сделать из меня бабочку, я не могу.
Она вздохнула.
— Кому, как не тебе, знать, что я всегда была не похожей на прочих девочек в Бартлшэме? Когда мачеха научила меня вести себя как леди, я решила, что смогу… притвориться обычной. Но на местных ассамблеях мужчины никогда не приглашали меня танцевать, предпочитая увиваться вокруг Сьюки…
— Мужчины Бартлшэма все как один недоумки.
Послушай меня! Ты совершенство такая, какая есть. — Эдмунд махнул рукой в сторону стеклянной витрины. — Здесь представлены разные виды бабочек. Вовсе не обязательно быть похожей на других, чтобы быть бабочкой. Неужели ты ничему не научилась у мисс Дюран? Она напоминает мне тебя в таком же возрасте, до того как… жизнь погасила в тебе искру.
Значит, тогда она ему нравилась. Пока отец с мачехой не взялись превращать ее в бабочку-Сьюки.
Эта задача с самого начала была обречена на провал, поскольку в глубине души Джорджиана всегда намеревалась оставаться личинкой.
Но что Эдмунд думает о ней сейчас?
Он с тревогой всматривался ей в лицо.
— Отчего ты отказываешься поверить в собственную привлекательность? Только из-за тупоумного мужского населения Бартлшэма! — Он поджал губы. — Джорджиана, надеюсь, мне-то ты веришь? Я бы никогда не стал тебе лгать.
— Д-да. — Она задумалась на мгновение.
