И Джорджи наконец поняла. Отец никогда не сумел бы ей растолковать, что происходит с ее телом, когда она начала взрослеть. Инстинктивно она всегда скрывала от него свое состояние.
— Он признался, что ему не хватает духу призвать тебя к дисциплине и что ты сильно разбалована, хотя это его следовало бы выпороть за твое неумение отличить хорошее от дурного.
Отпустив руку Эдмунда, Джорджи зажала рот ладонью, чтобы заглушить всхлип. Ей наконец стало ясно, почему отец так внезапно переменил свое к ней отношение. Она осознала, что породило те взгляды, которые он на нее бросал, будто он сильно в ней разочарован.
На самом деле то было не разочарование, а чувство вины. Он пытался исправить в ней недостатки, в появлении которых винил себя…
Неудивительно, что он отворачивался всякий раз, как мачеха брала в руки палку, чтобы поучить падчерицу уму-разуму. Неудивительно, что он не мог смотреть дочери в глаза. Он не стыдился ее и не разочаровался в ней. Он стыдился самого себя.
Эдмунд обнял ее рукой за плечи, будто догадавшись, что она едва сдерживает слезы, и она с благодарностью уткнулась ему в плечо.
Все эти годы Джорджиана считала, что сначала Эдмунд, а потом и собственный отец предали ее, но, как оказалось, все было совсем не так.
Во всем виновата леди Эшенден и ее козни.
— Зачем она так поступила? — Джорджиана с мольбой посмотрела Эдмунду в глаза. — Зачем приложила столько усилий, чтобы заставить нас ненавидеть друг друга?
— Хотела увериться, что наш разрыв будет окончательным.
Джорджи нахмурилась, совсем перестав что-либо понимать.
— Но… почему? Эдмунд вздохнул.
— Она не желала, чтобы я женился на тебе.
Джорджи окончательно запуталась.
— Женился на мне? Тогда? Но… мы же были детьми, слишком юными, чтобы задумываться о браке.
— Джульетте было всего четырнадцать, когда она воспылала роковой страстью к Ромео, — возразил он. — Когда миссис Балстроуд рассказала моей матери, при каких обстоятельствах застала нас, та, должно быть, сочла тебя развитой не по годам.
И предприняла меры, чтобы помешать мне подпасть под действие твоих чар.
— Хватит об этом говорить, — вмешалась миссис Уикфорд, успевшая восстановить душевное равновесие. — Отпусти лорда Эшендена, Джорджи, будь хорошей девочкой.
Привыкшая повиноваться мачехе, Джорджи и на этот раз послушно сделала, что та ей велела.
— А теперь, милорд, — продолжила миссис Уикфорд, подходя к двери и открывая ее, — не изволите ли выпить чаю перед уходом? Заодно и обсудим детали.
