Он, похоже, говорит искренне.
— Но очень скоро ты меня забыл, не так ли?
— Не так. Совсем не так.
— Ах, перестань…
— Воспоминания о последнем дне, проведенном вместе с тобой, о том, как ты принесла мне бабочек… — Он покачал головой и моргнул, точно пытаясь собраться с мыслями. — Нет, вообще-то, тогда был не последний раз, когда я тебя видел. Это случилось в тот день, когда меня услали прочь. Я мельком увидел тебя в окно кареты. Ты махала мне.
— А ты не помахал мне в ответ.
— Нет, помахал. Просто ты не заметила.
— Ничего подобного.
— Вид у тебя был такой, будто ты плакала. Потом я подумал, что это невозможно. Джорджи не плачет, она сильная. Забавно, что, увидев тебя с глазами на мокром месте, я почувствовал облегчение. Потому что это означало, что ты будешь тосковать по мне так же сильно, как и я по тебе.
Джорджиана недоверчиво покачала головой:
— Нисколько ты по мне не тосковал. Ты забыл обо мне, стоило только уехать из Бартлшэма.
— Ты заблуждаешься. Я очень сильно по тебе тосковал.
Мне было больно, очень больно, что ты не сдержала своего обещания писать мне.
— Что? Но я же писала! Я не нарушала никаких обещаний! — Мысленно она застонала, недовольная тем, как нескладно выражает свои мысли. — Зачем ты все передергиваешь? — гневно зашипела она. — Я сдержала слово. Это ты ни строчки не прислал мне в ответ.
— О нет, я тебе писал, — возразил Эдмунд. — Каждую неделю. Даже не получая ответа, я продолжал писать в надежде, что письма от тебя задерживаются… из-за плохой погоды или иных обстоятельств.
— Что?
Эдмунд продолжил говорить, и его губы кривились от горечи.
— Потом я решил, что ты, должно быть, слишком занята верховой ездой, или плаванием, или рыбалкой, поэтому тебе не хочется сидеть и писать мне. Я старался оправдать тебя, напоминал себе, что ты не из усидчивых. Она, конечно, пришлет мне поздравление с Рождеством, убеждал я себя. Но праздник пришел и прошел, а от тебя по-прежнему не было ни строчки, и я ел свой рождественский обед в одиночестве, вдали от всех, кого знал, гадая, отчего ты стала такой… — он резко втянул в себя воздух, — такой жестокой.
— Все было совсем не так, Эдмунд! Я писала тебе.
— А потом настал день моего рождения, — продолжал он, будто она ничего не сказала. — От тебя ничего. Я занимался составлением нового письма тебе и тут сообразил, что просто перечисляю всех обитателей дикой природы, встреченных мной на островах.
