Потом посмотрел на просвет и присвистнул:
– Даже знаки есть!
– Что я вам говорил?!
Не обращая внимания на эти слова, сыщик вынул из своего бумажника такой же билет, положил их рядом и стал сравнивать. Потом сказал:
– Вы меня дурите. Ваш билет настоящий.
– Уверяю, что нет.
– Докажите. Предъявите еще несколько с таким же номером.
Брехов отобрал свою четвертную, сунул обратно в карман и заявил:
– В следующий раз. И так я рассказал вам слишком много. А взамен не услышал ничего обнадеживающего.
Некоторое время они молчали, наконец Лыков спросил:
– Но какой здесь мой интерес? Я рискую: или полиция возьмет за тазобедренный сустав, или Морозов прикажет больше не допускать меня к своей особе.
За ради чего мне подставляться?
– Три процента от выручки, если поможете нам договориться с Морозовым.
– Пять! – тут же потребовал «демон».
«Блинодел» отступил на шаг, окинул собеседника таким взглядом, будто только что разглядел в нем что-то новое. Задумался. Потом ответил:
– Пять много, мы столько не потянем.
– За три ищите другого. Мои риски стоят того, что прошу.
– Хм. Я должен подумать, посоветоваться с товарищами. Сами понимаете, такие вопросы в одиночку не решают.
Алексей попытался надавить:
– Когда вы покажете мне другие билеты?
– Через несколько дней. Они же не в тюрьме фабрикуются! И даже не во Пскове, а в глухом месте подальше от чужих глаз.
– Я успею их увидеть?"
"Лыков облизнул губы будто бы от жадности. Потап улыбнулся одними уголками губ:
– Собираетесь выйти на свободу завтра? Это маловероятно.
А что там случилось на самом деле? Как вы оказались в наших кущах?
«Демон» понизил голос:
– Да приехал в Псков и стал ревизовать трактиры. И привязался один дурак. Крест мой оскорбил. Я не выдержал, дал раза, а он возьми и сдохни. Но свидетелей они не найдут, утрутся.
– Я слышал, что у следователя имеются на вас показания, – возразил фальшивомонетчик. – Хотите легко соскочить, но Шульц шутить не станет.
– А! – махнул рукой Лыков. – Все будет по-другому. Приедет Степан Горсткин и поговорит с теми свидетелями.
– И что?
– То, что они дружно изменят свои показания.
– Полиции это не понравится, – усомнился в словах собеседника Брехов.
– Плевать на полицию. За серенькую[70] кабацкие питухи мать родную продадут, не то что отзовут подпись в протоколе. Всего-то надо сказать на суде: уверенно опознать не могут. Вроде похож, а вроде и нет. На очной ставке обознался, теперь разглядел внимательно и усомнился… Дальше дело адвоката.
