Раз Алексею понадобилось срочно увидеться с надворным советником в неприсутственный день, и он явился к Коковцову домой. Тот снимал квартиру на третьем этаже скромного доходного дома в Надеждинской улице. Сыщик постучал в дверь (воздушный звонок не работал), и она тут же открылась. На пороге стояла барышня лет двадцати, изящная, как терракотовая статуэтка, с приятной улыбкой и зелеными лучистыми глазами. Лыков растерялся.
– Э-э…
– Проходите, Алексей Николаевич, брат вас ждет.
– Вы знаете, как меня зовут?
– Да, Владимир мне о вас рассказывал.
Вы Лыков. Георгиевский кавалер за турецкую войну, а шрам у вас на щеке – след от последнего ареста, который вы проводили. Прошу – вам вон туда.
Барышня заперла за гостем дверь и, кивнув, пошла к себе. Тот замешкался на секунду, но потом спросил ей вслед:
– Но как мне вас называть?
Она живо обернулась и ответила:
– Марией Николаевной. Можно Машей. Я нарочно велела горничной не открывать дверь, хотела сделать это сама. Я сейчас распоряжусь насчет чая, тогда и поговорим.
У меня к вам много вопросов. Никогда не встречала людей, которых постоянно хотят убить. Брат много ездит по тюрьмам, бывал и в Сибири, на каторге. Но его служба спокойная, чиновная. А про вас он рассказывал, что вы заговоренный, не иначе.
– Почему заговоренный? – не понял Алексей. У него закружилась голова, в ушах звенело, как когда-то при первой встрече с Варенькой Нефедьевой. Но та барышня осталась в Нижнем и уже начала забываться. А эта, живая и притягательная, стояла на расстоянии вытянутой руки.
И от нее словно исходили волны чистоты и обаяния… Разговор с ней доставлял Лыкову удовольствие, хотелось, чтобы он не кончался. Мария Николаевна словно почувствовала это и ответила:"
"– На войне с турками, и потом в чеченских горах, и в притонах вашей ярмарки, и давеча с Лежавой – сколько раз могли вас зарезать? Поди, и сосчитать нельзя. Конечно, заговоренный. Я очень желаю вам, Алексей Николаевич, и дальше обманывать судьбу. Дай вам Бог удачи.
– Но…
– Я приду через четверть часа и позову вас к столу, хорошо? А теперь ступайте к брату, он вас ждет.
С приятным шумом в голове титулярный советник вошел к Коковцову. Тот рисовал на бумаге стрелки, отчего походил на штабиста.
– Вас Маша впустила? – догадался он. – Я просил ее распорядиться насчет чая. А пока вот, глядите.
Владимир Николаевич протянул гостю лист бумаги:
– Я съездил на Фонтанку, сто сорок четыре, поговорил с тамошними специалистами. Они в недоумении.
