В зале было малолюдно, еда вкусная, коньяк тоже удался, как вдруг все испортилось в один миг. С улицы ввалились двое. Один, по виду купец средней руки, был уже изрядно пьян. Он начал кричать с порога:
– Трафь под мой характер! Нутро прошение подает, водки хочет!
Его поддерживал под руку второй, с усами щеткой и угреватым тертым лицом. Он явно шел за нахлебника:
– Так что, Иван Иваныч, бросим тута якорь, подкрепиться пора.
Купец не унимался:
– Правь в трактирный приют для неизлечимо больных. Человек! Неси нам регалию с плюс-ультрой![110] Повар, готовь разлюле мале! Бегом! Эй, бритый лик! Накаливай на манер локомотива…
Половые, почуяв добычу, сбежались к новым гостям и начали их ублаготворять.
Горлопан не унимался, а усатый всячески его подзуживал. Друзьям надоело на них смотреть, они быстро допили бутылку и отправились гулять на берег Золотого Рога.
Вечером Таубе по секретным делам ушел в штаб крепости. Лыков от скуки явился в полицейское управление – как там его подопечный Тимоха Банщик? И увидел в кабинете Петрова того подлипалу, который утром увивался вокруг загулявшего купца.
Усач сидел на табурете с унылой физиономией, а полицмейстер его допрашивал.
– Что случилось, Федор Иванович?
– Здравствуйте, Алексей Николаич. Вы ко мне?
– Да вот зашел узнать, как там мой крестник.
Петров ухмыльнулся:
– Идет на поправку. Хорошую вы ему шишку нахлобучили! Судить будут сукина сына. У нас матерьяла – на вечную каторгу.
– А это что за гусь?
Коллежский асессор скривился:
– Очередная банальщина.
Пили вместе, потом один второго обидел. Тот вынул из мостовой гранитный кубик и хрясь обидчика по башке!
– Убил?
– Череп проломил спьяну.
Владивостокские улицы большей частью обходились без мощения, что создавало жителям серьезные неудобства. Лишь Алеутская была покрыта булыжником да часть Светланской – гранитными кубиками. Если ударить таким по голове, то недолго и убить.
Лыков посмотрел на усача – что-то ему в нем сильно не нравилось. И историю с похожим сюжетом он уже слышал, но где?
Полицмейстер насторожился:
– О чем задумались, Алексей Николаич? Все вроде ясно: нанесение не по неосторожности, а с намерением, хотя и без умысла на убийство, побоев или иных насильственных действий, причинивших смерть.
Да еще в состоянии опьянения…[111] Дадут дураку арестантские роты. А если он еще и судью разжалобит, то через три года уже выйдет на свободу.
– И снова начнет мстить за свои обиды? Где-то я уже слышал подобную историю… Вы вот что, Федор Иванович.
