Все самому приходилось делать, одной рукой пульс, другой капельницу. Так и работали.
— Удивительно! — искренне восхитилась Рита. Мать и сын Золотовы дружно хмыкнули.
— Я вам сейчас расскажу, как с ребятами с буровой однажды летел — на нормальном вертолете уже, — Виталий Федорович поддел из хрустальной салатницы груздь и с аппетитом захрустел им. — Нефтяники — парни широкой души, и везли они с собой целый ящик коньяка «Белый аист», слышали про такой? — Рита снова кивнула. — А дело было зимой, шли мы на большой высоте, в машине холод собачий.
В общем, полопались бутылки. А коньяк уже замерз. И стоит у нас ящик коричневых бутылок замерзшего коньяка. Без стекла. Подлетаем уже, пойдем на снижение, потеплеет — и потечет наш коньяк. Ну и что, вы думаете, мы сделали?
— Не знаю, — Рита перестала сдерживаться и улыбнулась.
— Я знаю.
— А ты не подсказывай! — цыкнул на сына Золотов-старший. — В общем, взяли мы пожарные ведра — и туда разместили коньяк.
— Гениально! — восхитилась Рита.
— Да, — самодовольно кивнул Виталий Федорович.
— Да только один маленький нюанс, Рита. Пожарные ведра — это ж такие конусы, дно не плоское, на пол не поставишь. Вот и сидели мы — у каждого в руках по два ведра с коньяком. Зато все довезли, капли не пролили!
Рита звонко рассмеялась. Даже Игорь с Надеждой Георгиевной улыбнулись.
— Так, получается, — Рита проигнорировала предупреждающий взгляд Игоря, говорящий: «Не задавай ему лишних вопросов!», — получается, Игорь и Надежда Георгиевна все это время с вами провели?"
"— Да куда там, — махнул рукой Виталий Федорович.
— Там условия спартанские, я один мотался, тогда на северах неплохо платили. А семья в городе меня ждала. Пока Надежда Георгиевна однажды не возопила нечеловеческим голосом.
— Виталий!
— Ну что — Виталий? Возопила же! Именно нечеловеческим голосом. Разводом мне грозила. Да как-то и денег стали платить меньше, и здоровье уже пошаливать начало — там, чем ближе к полюсу, тем магнитное поле Земли сильнее на людей оказывает действие.
Так что мы вернулись на материк. В крупный город я не хотел — одичал там совсем, от большого количества людей отвык. И вот мы осели здесь. О, вспомнил, как однажды эскимоса вез. Прободение язвы, классическая картина. А у него живот весь — ну вот весь просто — разрисован чем-то. Счет на минуты идет, хирурги уже ждут, я думаю, пока едем — хоть отмою мал-мала, чтоб в больнице меньше работы. А он за руку меня хватает, орет «Нет, нельзя, шаман делал».