Через несколько дней после его освобождения, когда он смог хоть немного восстановить свои силы, его намазали мазью, уничтожающей насекомых, искупали, подстригли и переодели в более приличествующие ему одежды. Всех остальных узников тоже кормили, лечили, провели опросы, кто есть кто, и пообещали, что, как только те придут в себя и восстановят силы, отпустить их домой."
"Тут не было убийц и грабителей, были лишь простые люди, чем-то не понравившиеся герцогу. Купец, отказавшийся отдать свой товар почти даром, шут-лилипут, толкнувший слугу, который пролил кувшин вина на герцога, слуга, державший этот кувшин, и еще несколько слуг, провинность которых была минимальной, наказанием за которую у нормальных владетелей был бы просто выговор.
Но герцог действовал кардинально: за малое нарушение ждало подземелье, а за более серьезное – веревка или топор палача. Правда, казни проводились не в замке, а на одном из хуторов, куда тайно вывозили провинившегося и уже там проводили пытки и умерщвление. Почему Арна держали все это время? Скорей всего, герцогу хотелось насладиться его беспомощностью, сломить его, чтобы унижался, просил помощи.
Поэтому довольно часто его не кормили, хотя и остальных узников кормили нечасто, но даже тут он выделялся.
– Я просто не знаю, как я выжил, – говорил Арн. – Не иначе этому способствовало провидение.
Уже семь дней как убыл гонец, наверное, через день-два должен появиться король, ну или тот, кого он пришлет. Хотя в письме я настаивал на его появлении, но он король, и ему видней, ехать или нет.
Сегодня сняли и предали земле повешенных сержанта и арбалетчика – один приказал стрелять, другой исполнил приказ, – да трех мародеров (те пытались ограбить замкового ювелира, убили слугу и ранили самого мастера, но тут вовремя услышали крики кентийцы, дежурившие во дворе замка, и быстренько повязали нападавших).
А вот с насильниками произошел казус. В эти времена насилие вообще большим преступлением не считалось, если только насилуемой не было нанесено увечье.
И когда начали им зачитывать приговор, девка, на которую позарились эти два придурка, кинулась ко мне с просьбой – не наказывать, а пусть тот, который между ног стоял, женится на ней. Вояки же, поняв, что все может закончиться на стене замка с веревкой на шее, оба закивали, что готовы.
Не скажу, что девка страшна как грех, но красотой точно не блистала и даже миловидностью не отличалась, кроме того, была здоровая, на полголовы выше своих насильников.
