На рынке готовили в огромных бадьях еду — наверное, это была еда для тех, кто стоял на крепостных стенах.
В мясных рядах мальчику вдруг показалось, что он снова среди раненых и сейчас увидит лекаря, — так много растерзанного тела было вокруг… но увидел мясника, который поднимал свой топор и смотрел на лезвие, о чем-то раздумывая. Наконец, засунув топор за пояс, мясник быстро пошел прочь. С прилавка он прихватил кусок телячьей печенки и бросил его собакам возле входа.
Собаки кинулись рвать печень, а в мясные ряды со всех сторон сразу полезли нищие.
Они хватали и засовывали мясо за шиворот: почки к почкам, сердце к сердцу, ребра к ребрам.
Мальчик не взял мяса и побежал к дому. На улицах уже темнело.
— От кого бежишь? — спрашивали его иногда, но он никому не отвечал.
Где-то кричал слон, и во многих местах, ошалев, голосили петухи. Слон, казалось мальчику, кричит так, словно тоже превращается в огромного и глупого, покрытого старым мясом петуха.
Убегая от криков, мальчик вдруг нагнал неведомо куда бредущую мать.
Ее лицо изменилось, будто она потеряла свой дом, свой язык и свое прошлое.
Он хотел окликнуть ее, но раздумал и, развернувшись, быстро побежал назад.
Солнце уходило за крепостную стену, и он стремился к нему.
В сторону крепостных стен тянулись повозки с дымящейся едой. От голода идти позади повозок было невыносимо, и мальчик обежал их. И чем ближе был он к стенам, тем больше пугался, что почти не слышит ора, и ругани, и свиста стрел, и звона железа.
Возле крепостной стены разрубали бревна пополам для провалившихся половых плах на верхнем ярусе. Мастеровые чинили деревянные ступени.
Мальчик попытался миновать их.
— Куда? — спросили мальчика недовольно.
— Там мой отец, — соврал он.
Его знакомый солдат сидел и гладил свою хромую ногу. Вокруг всё было сыро от крови, и мальчик не решился сесть и лишь попытался стоять так, чтоб в него не угодила пущенная с лугов стрела."
"Откуда-то, кажется, из глубин рва, раздавалось неотвязное детское нытье.
— Они ушли? — спросил мальчик.
— Нет, — засмеялся солдат. — Им просто стало темно умирать.
— А кто там шумит? — спросил мальчик, указывая рукой.
— Это пытаются поджечь навес, под которым недоростки долбят мотыгами свою нору в город.
— И не могут поджечь? — спросил мальчик, трогая потрескавшиеся губы языком.
— Могут, — будто радовался каждому своему ответу солдат. — И уже поджигали.
