Зло ходил по квартире, в десятый раз шевеля ее вечные косметички, тяжелые гребни, розовые расчески, вскрытые упаковки салфеток, потрогал большим и голым пальцем ноги ботинки в прихожей, поднял и поставил чашку на кухне, посмотрел в закипающий суп, который я сам сварил вчера, — могла она кинуть телефон в кастрюлю?..
…так бы и ходил туда-сюда, но телефон зазвенел где-то на полу, из той комнаты, где осталась Алька…
Когда я вошел, она сама сидела за компьютером и разглядывала какие-то цветочные залежи. Цветы выглядели тяжелыми и сырыми, как куры на прилавке.
Схватил трубку, там обозначился Милаев.
— Мы вчера не договорили. Ты просил о встрече? — спросил он не без некоторого раздражения.
— Да-да, уже подхожу, — самому себе неприятной скороговоркой пробубнил я и поскорее отключился.
Так, сначала джинсы. Я начал надевать их полулежа, потом привстал на колени, затем поднялся на ноги и окончательно обрядился, слегка подпрыгивая.
Конструктор я оставлять побоялся; к счастью, Аля не оглядывалась, поэтому я торопливо рассовал его по карманам.
Глубоко в карманы детали не пролезали и поэтому скопились в самом верху, вздувшись.
— Скоро приду, — сказал я Але.
Рука ее застыла на мышке в таком напряжении, словно Аля раздумывала: щелкнуть курсором, чтоб меня взорвало, или сдержаться.
Поймал машину, а всё никак не мог вспомнить, в каком кафе мы забились с Милаевым.
А!
…он, после своего рассказа, африканскую кухню обещал мне показать. Где только эта кухня располагается…
Перезвонить ему и спросить: «Максим, я подъезжаю, только не знаю, куда именно».
Во внутреннем кармане загудело, я сунулся, извлек телефон, опять Милаев. Настроился, что он меня сейчас начнет отчитывать, но тот, напротив, приветливо уточнил:
— Я здесь на втором этаже… Кафе «Сомалийские пираты» на Мясной, помнишь?
— Конечно-конечно, мы же договорились.
В фойе кафе стоял приветливый негр со шрамом на щеке.
«Ужас какой, — подумал я, — что у них, без шрама негра не было?»
Потом подумал, что для кафе с таким названием парень со шрамом очень даже подходит.
Если б у него не было половины лица, совсем было бы хорошо. Входишь — и тебя встречает лоб с глазами и верхняя челюсть, а под ней большой красный язык свисает.
В зале три негритянки исполняли стриптиз, почти уже без одежды. Их нагота была так естественна, что я поначалу даже не прилип к ним взглядом.
Когда свет приглушали, негритянок было совсем не видно, только их трусы.
— Нет, пойдем отсюда, пойдем, — ласково подхватил меня под руку Милаев.
