При свете огня и огромных фонарей мы добили больших раненых, закрыли ворота и остались жить на базе.
Когда солнце взошло, по рации в главном здании спросили, где майор и его солдаты.
В ответ Господу Видней произнес свое имя».
* * *Звонок припадочно метался по пустой квартире, но никто не открывал. Четыре ножки не семенили то вразбивку, то хором, чтоб через десять секунд из-за двери раздались два голоса, интересующихся кто там. Я там, открывайте.
Еще раз надавил на звонок, он снова послушно метнулся, рикошетом задел чайник, нырнул ему в горлышко, затих.
«…когда буду чайник кипятить — он не вытерпит жары, с визгом вылетит», — догадался я, доставая ключи.
Руки тряслись.
Где мои дети. Сегодня выходной. Сегодня утром я их накормил и оставил дома. Они смотрели в окно, как я ушел. Руками не взмахивали, просто смотрели. Где мои дети.
Что означают все эти ключи у меня на связке. Откуда у меня взялось столько ключей. Что я ими открываю. Когда я в последний раз пользовался всеми остальными ключами.
Почему они у меня всё время лежат в кармане. Какой из них открывает эту дверь.
Я раскупоривал замок, ключ упирался и выворачивал пальцы.
Толкнул дверь и стоял на пороге в темной прихожей, прислушивался.
Звонок сидел в чайнике, сжав зубы. Батарея еле слышно полоскала горло. За раскрытым окном детской проехал по мягкому асфальту раскаленный троллейбус. Больше ничего.
Я вошел в ботинках. Комната взрослых с моей незаправленной кроватью, овсяное печенье на полу. Туалет, надо бумагу повесить.
Ванная, надо свою зубную щетку поменять. И две маленькие поменять, обмахрявились все. И еще одна лишняя, выкинуть.
Еще раз в комнату взрослых вернулся, заглянул под диван. Опять туалет. Бумаги надо… Ванная. Щетки, точно.
Д… Черт. Д-д… Сейчас. Д-детская, да!
Входим.
Действительно, открыто окно. Выглянул, посмотрел вниз, на травку. Закрыл окно, обошел все разложенные на полу игрушки; задев любую из них, можно обрушить всё на свете — оно и держится только на нелепой фигурке, собранной из этого мелкого сине-желто-красного детского конструктора.
Прошел на кухню, на столе лежала записка, в записке синими чернилами было записано: «Я забрала детей. Жить здесь не будем».
Присел на табуретку.
Посидел рядом с запиской.
Взял лежавшую тут же прозрачную авторучку, чернил в ней осталось едва-едва.
«А вот если бы не хватило чернил? — задумался я. — Если б хватило написать только „Я…“. Ну, хорошо: „Я забрала…“ И всё, и кончились бы чернила.
