Да что с ней не так? Что со мной не так?
— Что не так?
Отводит взгляд, краснеет мучительно, пытается прикрыть грудь ладонями… Не понял нихрена.
Бормочет что-то про шрамы…
Шрамы? Где? Какие?
С силой развожу ее ладони, рассматриваю. Ну да, рубцы. Не особо приятные на вид. Судя по всему, была охренительно серьезная травма, при которой собирали по частям развороченную грудную клетку… Девчонка с того света вернулась, не иначе. Интересно…
Но из-за этого закрываться и переживать? Бред. Дурочка такая…
Почему-то даже думать об этом у меня выходит с нежностью.
Самсон мне подкинул порченый товар, причем, она сама себя считает порченой, не зря же прикрывается, смущается и волнуется… Наверно, кто другой на моем месте отказался бы. Или тупо поставил раком, чтоб не видеть месива рубцов, тянущегося от груди по всему животу. Но я видел такое, что эти давно зажившие следы большой боли вызывают только интерес и никак не омерзение.
Мог Самсон это знать? Да что за бред тут творится?
Девчонка переживает, смотрит испуганно, ножки, вон, уже свела, спряталась… Дурочка… Это все такая мелочь.
Для такой красивой дурочки… Разве можно об этом вообще переживать?
Наклоняюсь, целую грудь, а затем ниже – по шрамам языком. И она пораженно ахает, неверяще смотрит на то, что я делаю, и, клянусь, в ее карих глазах в этот момент словно мерцают далёкие звёзды, завораживают. Маленькая ведьмочка. Рядом с ней мужики теряют голову наверняка… Я ощущаю, что теряю. Это наваждение, настоящий дурман.
И это забавно. Никогда прежде такого… Даже с матерью Кита…
Или забыл уже просто? Столько времени…
А эта дурочка не понимает, похоже, как на мужиков действует… Дурочка…
Бормочу ей что-то утешительное, целую и ощущаю, как она успокаивается, удивленно переспрашивает, словно никто никогда не говорил ей ничего подобного… А потом несмело тянется и прикусывает мочку уха.
Меня бьет легкая дрожь возбуждения. Это дьявольская смесь – невинность, чистота, порок и искренность. Дикий коктейль, от которого жестко торкает, в голову ударяет.
Хватит играть уже.
Привстаю, резко сдираю с нее остатки одежды, не позволяю сомкнуть коленки опять, разглядываю. Она и внизу смотрится невероятно чистой какой-то. Аккуратная, словно… Словно целка. Удивительно просто.
Сколько же ей лет? И сколько клиентов до меня это видели?
Спрашиваю, хотя обычно плевать мне на количество мужиков, бывших до меня. Но тут…
И пораженно всматриваюсь в чистое светлое лицо, когда узнаю возраст. Тридцать два года. И давно работает.
