Уже много позже я поняла, что тут, скорее всего, папа свою роль сыграл. Поговорил, наверно, по-мужски, придавил авторитетом.
А тогда я была совершенно без головы, словно сумасшедшая, не думала ни о чем, кроме него, моего красивого Марата."
"Не желала учиться, чуть ли не бросила художественную школу, рисовала только его, своего парня. Постоянно. Везде. Потом, после всего случившегося, было особенно тяжко невольно натыкаться взглядом на его изображения…
Первый секс у нас случился уже после моего восемнадцатилетия.
Не скажу, что впечатлилась, было неприятно, больно, а возбуждение и благоговение, накатывающие на меня регулярно в присутствии Марата, не смогли пересилить болючие ощущения от первого проникновения.
Потом, через недельку примерно, стало полегче, а потом и совсем хорошо.
Особого кайфа во время секса я не испытывала, оргазмов, как в любовных романах, тоже, но не переживала, считая все прочитанное когда-то художественным преувеличением, а рассказы подружек - вообще бредом и больными фантазиями.
Марату все нравилось, я радовалась, что Марату все нравится, и не парилась ни о чем.
Все было хорошо, впереди была целая жизнь…
Самого момента аварии я не помню. И до сих пор считаю это счастьем.
Просто мгновение до – когда мы летим, скорость огромная, но я спокойна, возбуждена немного и полностью доверяю Марату. Он же – опытный водитель, гонщик, у него – отличная машина…
А потом хлопок - машина начинает вилять, Марат ругается, пытаясь ее удержать, а я только-только начинаю пугаться, даже не пугаюсь, а просто цепенею, странно и нелепо вцепившись в ручку на дверце…
И сразу – после.
Когда открываю глаза в больнице и вижу рядом папу.
Потом мне сказали, что виновных в случившемся нет, так бывает… И что инстинкты водителя такие - вывернуть руль в сторону от себя, подставив под удар пассажира. Он в этот момент не думает. Совсем.
Мы влетели во встречную машину, потом на обочину, перевернулись…
Марат отделался синяками и порезами от лопнувшего лобового.
А я… Я ударилась об это самое лобовое, потом меня мотало по салону, потом вынесло из машины и неудачно приземлило на покореженный пень.
Острые сучья пропороли кожу на животе, буквально изрешетили ее.
Я должна была умереть прямо там, на месте. Но выжила почему-то.
Полгода пролежала на больничной кровати. Прогнозов не было положительных, все шло к тому, что останусь навсегда инвалидом.
Но папа подключил все свои связи, оперировал меня несколько раз его лучший друг, хирург с мировым именем.
