Представляешь, как ему трудно метаться меж двух огней? На мой взгляд, ты сейчас демонстрируешь не материнскую любовь, а глубокий эгоизм и собственнические чувства.
Соня швырнула трубку, а Нора расстроилась. Наверное, не следовало так резко разговаривать с подругой. Но через полчаса телефон снова зазвонил, и из трубки донесся нервный голос Сони:
– Нора, ты права. Я вела себя, как дура! Надо немедленно исправлять ситуацию, надеюсь, еще не поздно! Сейчас же беру серьги Калерии Сергеевны и еду к Беате.
Отдам ей украшение, скажу, что они переходят в нашей семье от матери к дочери, обниму ее, попрошу прощения, предложу дружбу. Как ты думаешь, она пойдет на контакт?
– Конечно, – обрадованно воскликнула Нора, – очень правильное решение!
– Мне так жаль, что Николаша стал взрослым, – пробормотала Соня.
– Ничего, – засмеялась Элеонора, – небось скоро получишь младенца и снова будешь счастлива.
– Все, все, – затараторила Соня, – уже несусь."
"– Лучше завтра, – посоветовала Нора.
– Нет, только сейчас, – заявила подруга и отсоединилась.
– Ну и о чем это свидетельствует? – осторожно осведомился я, видя, что Нора замолчала.
– Она поехала к Беате с огромным желанием наладить хорошие отношения, даже дружбу. Соня никак не могла убить невесту Николаши, – отрезала Нора.
– Вы не правы, – покачал я головой. – Желаемое – это одно, а действительность – совсем другое. Небось вошла в квартиру, полная светлых чувств, а потом разгорелся скандал!
– Беату убили во вторник, – напомнила хозяйка, – между девятнадцатью и двадцатью, а Соня приезжала к ней накануне.
Ты когда-нибудь видел серьги Калерии Сергеевны?
Я кивнул. Конечно, единственная драгоценность, имевшаяся у Сони, – это дорогие подвески с бриллиантами редкой чистоты. Они достались ей от матери, и даже в самые тяжелые, голодные годы Соня не продала их. Впрочем, она редко надевала украшение.
– Вот, – протянула мне Нора ключи, – поезжай, посмотри.
– Куда? – удивился я.
– На квартиру к Беате.
– Зачем?
– Внимательно осмотрись там, меня интересует, лежат ли где-нибудь серьги Сони. Судя по всему, квартира несчастной невелика, особо тайных мест там не будет.
– Но…
– Собирайся.
– Дверь, скорей всего, опечатана.
– И что?
– Как же я войду?
– Ваня, – ухмыльнулась Элеонора, – «печать» – это всего лишь полоска бумаги, оторви – и вперед.
Я только покачал головой.
