— Я слышу в твоем голосе надежду, Снежина, — Михаил буравит меня недобрым взглядом.
Прячу лицо под капюшоном и скрещиваю руки на груди. Я была бы не против нанести тяжкие телесные своему бывшему. Я, кажется, к нему и держала путь. Поэтому бита мне и понадобилась, но пьяный лихач испортил все планы.
— Что это тут за красавчик такой сидит? — тетка в углу просыпается, неуклюже встает и подплывает к решетке. — Что за серьезный пирожочек к нам пожаловал? Как зовут, милый? Меня, — она томно выдыхает и тянет, — Аделаида.
В прошлой жизни — Императрица Екатерина.
— А я Наполеон! — отвечает злой мужской голос.
— Вот так и живем, — полицейский возвращает смартфон Михаилу. — Императрицы, Наполеоны, кролики…
— Я заяц! — рычу я.
— Прости, — полицейский смеется, — зайцы. А она вам кто?
— Любовь всей его жизни, — хрипит “Импертрица Екатерина”, — его бохиня, луна и звезды. Его сокровище.
— Да не про тебя речь, — полицейский фыркает. — Про зайца.
— Подчиненная, — Михаил затягивает и поправляет галстук.
— Хочешь, милый, я буду тебе подчиняться? — “императрица Екатерина” вжимает лицо в прутья.
— Только забери меня отсюда, а еще у меня в сумке банка оливье, но у меня ее отобрали. Самое вкусное оливье в твоей жизни, сладкий.
— Заманчивое предложение, — Михаил приглаживает волосы, — но вынужден отказать. Зайца заберу, так уж и быть.
— Куда ты ее заберешь?! Она мне машину разбила!
— А ты мою помял!
— Да я твою рожу сейчас помну.
Под ругань я ложусь на лавочку и закрываю глаза. Пока императрица соблазняет моего босса, а Наполеон угрожает таксисту ему разукрасить лицо, я вздремну.
Я энергосберегающий заяц, который попрыгал-попрыгал и теперь ему важно набраться сил.
— Снежина, — Михаил тащит меня куда-то по темному коридору. — Что на тебя сегодня нашло?
— Я устала, — пытаюсь вырвать запястья из стального захвата. — Михаил, оставьте меня.
— Чтобы ты еще кого-то покалечила? — резко разворачивается ко мне и стискивает плечи. Приближает лицо и рычит. — Под замок посажу, пока не протрезвеешь.
— Не имеете права, — похлопываю его по гладко-выбритой щеке.
— Имею, — щурит глаза и цедит сквозь зубы. — Ротик свой прелестный закрыла. Я не в духе.
Глава 4. Как спалось?
С мычанием разлепляю веки. Голова раскалывается, язык присох к нёбу, а в глаза будто насыпали песок. Я тянусь к стакану воды, жадно его опустошаю и возвращаю на тумбу. Со стоном валюсь на подушку, кутаюсь в одеяло и понимаю, что я не дома. Я не узнаю белую комнату с окнами на всю стену.
