Розовое агрессивное чудовище, но не менее очаровательное. Увидел ее за решеткой, бубнящую о том, что она требует адвоката и ничего не скажет “подлым мусорам” и понял, что я ее хочу.
— Прошу, — с натянутой улыбкой придвигает чашку с кофе.
— Благодарю, — перевожу взгляд с ее сосков, что натягивают ткань футболки.
Грудь у нее небольшая и аккуратная. Как я люблю. Настя краснеет, будто прочитала все мои развратные мысли о том, в каких позах я бы ее взял на столе. К черту кофе, завтрак.
— Еще пять минут, Михаил, — она вновь улыбается и отступает от стола, — и ваш завтрак будет готов.
Какие сладкие губки. А глаза — испуганные осколки неба. Возвращается к плите, а я опускаю взгляд. Футболка едва прикрывает попу в белых трусиках. Прелесть. Задница у нее тоже хорошенькая. Будет одно удовольствие шлепнуть ее.
Настя оглядывается и стучит лопаточкой по краю сковородки. Поднимаю глаза, а она поджимает губы и вновь отворачивается.
— Ты хотела что-то мне сказать?
— Нет, — едва слышно отвечает, а вчера голосила сиреной, когда я ее тащил к дому.
Сосед чуть не забыл отбежать от салюта, на который милая Настенька вызверилась разъяренной медведицей и рычала, что вот так без рук и остаются. И требовала от меня клятвы, что я не буду никогда и ни за что запускать салюты, а то будет обидно лишиться таких красивых и сильных рук. Потом полезла целоваться, а в самый последний момент передумала и чуть за нос меня не цапнула со словами: “А вот нет! Я не такая, я жду трамвая”.
— Может… — Настя перекладывает воздушный омлет на тарелку, — мы как-нибудь все уладим?
— Уладим, Настюш, — делаю глоток кофе.
— Но не так, как вы… этого хотите…
— А как? — невозмутимо спрашиваю я.
— Войдите в мое положение…
— Обязательно войду, — многозначительно хмыкаю.
Возмущенно оглядывается.
— Разве ты не этого пожелала на Новый Год? — вопросительно изгибаю бровь.
— Я же пьяная была…
— Очень пьяной. И ведь переварила все выпитое, — откидываюсь на спинку стула. — У тебя крепкое здоровье, Настюш, и удивительная выносливость. Значит, и в постели тигрица?
— Совсем нет…
— Прости, заяц, — обнажаю в зубы в ехидной улыбке.
— Ты же зайка, а не тигрица.
Молча расставляет тарелки с омлетом, овощным салатом и тостами на стол, а затем усаживается напротив, сцепив ладони в замок.
— Михаил, — вскидывает подбородок. Голосок дрожит, пусть Настя очень старается быть спокойной. — Послушайте.
— Ты забыла столовые приборы, Настюш.
Пьяная Настюша сказала бы “Жри руками”, но у трезвой лишь глаза вспыхивают.
