Но не слишком ли много женщин на одну жилплощадь у мужчины, который еще две недели назад предпочитал жить с бесшумными рыбками?
– Это вас не обяжет? – заволновалась она."
"– Дом большой, и пустых гостевых комнат в нем предостаточно, – уверил Киар. – А София не может ходить на занятия. Она будет рада.
– Я?
– Ты, – вкрадчиво подтвердил он, дескать, бери мать и радуйся, неблагодарная девица.
Глянув на нас с хитрецой, матушка улыбнулась:
– Что ж, с удовольствием соглашусь.
– Угу, – мрачно промычала я.
Как и положено, после Дня схождения лун в Шай-Эре потеплело.
За пару дней, что я провалялась в кровати, снег практически растаял, исчезла ледяная корочка с пешеходных мостовых. Город пах влажностью и весной.
Обычно мама присылала мне список трав и цветочных вытяжек, каких в провинциальном Ист-Орсе днем с огнем не сыщешь, а специально заказывать из столицы было разорительно. Перед отъездом домой я непременно носилась по аптекарскому двору в квартале Восточных ворот, а потом сутки ехала в почтовой карете с благоуханной корзинкой.
Благоухала она не всегда приятно.
В прошлый раз из-за настойки с рыбьими глазами у всех глаза-то и слезились. Честное слово, думала, соседи по карете сговорятся и забудут меня в придорожном трактире. Но обошлось. Правда, пришлось перебраться из теплого салона на холодную, обдуваемую всеми ветрами крышу, потому что пальто тоже пропахло. Заработала насморк и весь Новый год гундосила.
В общем, на следующий день мы с мамой ходили по кварталу Восточных ворот, не пропуская ни одной мало-мальски приличной лавчонки.
Я тащила тяжелеющую корзинку, таращилась на витрины с готовыми платьями и отвечала на бесконечные вопросы об учебе. Тему Киара Рэнсвода мама деликатно обходила стороной.
– Кстати, как поживает тот мальчик? – вдруг спросила она, деловито прощупывая на мягкость корни горной горчанки в ящичке.
– Какой мальчик? – не поняла я.
– Финист, – коротко напомнила она и двинулась к следующему прилавку, заставив меня протащиться следом.
– Полагаю, не страдает от магического истощения, – буркнула я себе под нос.
– Я рада, что ты о нем больше не упоминаешь. Человек, который не видит, какое ты золото, совершенно точно тебя недостоин. Зачем тебе мужчина с плохим зрением? – Она потрепала меня по щеке. – Потом на подзорных трубах разоришься.
– Мама, – сцедила я через губу, – ты этими пальцами только что трогала корни горчанки.
– Ах, точно. – Она убрала перепачканную руку и быстро обтерла о платок.
