Потираю пальцами складочки, иступлено их целуя, пока она не доводит меня до сумасшествия.
— Да! — начинаю кончать в ее горячий ротик. — Не смей отстраняться! — рычу я и изливаюсь, чувствуя, как она сглатывает, немного давясь. Откидываю голову на подушки, продолжая пю инерции поглаживать ее бедра, пытаясь отдышаться и прийти в себя.
Хорошо. По венам разливается истома, тело вибрирует. София аккуратно сползает с меня и садится, подтягивая ножки, обнимая их, скрывая от меня наготу. Такая забавная, будто я что-то еще там не видел.
Имел ее уже много раз, а она все равно каждый раз краснеет, стесняясь,
Обычно после секса я либо уходил, либо отправлял ее спать в свою комнату, А сегодня…
— Иди сюда, — хлопаю рукой по подушке. Сил нет сопротивляться. — Ближе, — хватаю ее подбородок и целую. Просто слегка всасываю губы. Совсем немного, потому что невыносимо хочется их попробовать. Но быстро отпускаю. София кладет ладошку на мою грудь, накрывая сердце, и замирает.
— Можно? — тихо спрашивает, заглядывая мне в глаза.
— Можно, — выдыхаю. Я настолько расслаблен, что мне не хочется анализировать.
Она опускает голову на подушку рядом и медленно водит ладонью по моей груди, посылая приятную истому по телу. Да, я эгоистичная сволочь, сейчас для восстановления мне нужно ее тепло. Мы лежим молча несколько минут, слушая дыхание друг друга.
— Послезавтра Новый год, — тихо говорит она, продолжая играть пальчиками на моей груди.
— Да, что ты хочешь в подарок?
— Елку, — вдруг выдает она.
— Что?
— Обычную елку и игрушки, мишуру, огоньки, — поясняет она. — Новый год без елки — это очень грустно. А у тебя камин. Представляешь, как красиво будет — елка возле камина? Зажечь огонь в камине, оставить только огоньки и светильники, — славно восхищенный ребенок, поясняет она. Такая простая, милая, непосредственная.
Она хочет елку и огоньки. Романтика, мать вашу! А я давно все это вычеркнул из своей жизни. Стал циником до мозга костей. Новый год — это семейный праздник. А у меня давно нет семьи.
Они навечно остались там, в доме возле синего озера. Молчу, пытаясь дышать ровнее. Ее ласковая рука теперь кажется сильно горячей, раскаленной, и каждое касание оставляет ожоги на груди.
— А еще можно отпустить Наташу, и я сама приготовлю праздничный ужин. Утку, салаты или что-то другое. Что ты любишь? — продолжает тараторить девочка.
И если сегодня я немного сдвинул границы, подпуская ее ближе, то она сейчас стирает их к чертовой матери.
