Это все окончательно лишает мен покоя, и я сажусь в кресло у окна, кутаюсь в любимый плед — единственную вещь, которая напоминает мне о доме, и смотрю на ночное небо. Как странно… Никак не могу распознать свои чувства.
Он приехал перед рассветом. Черный внедорожник останавливается перед главным входом, и я замираю, всматриваясь в окно. Из машины выходит высокий мужчина, муж Мирославы, он быстро открывает пассажирскую дверь, и я зажимаю рот рукой. Константин медленно выходит из машины. Его когда-то идеальные брюки разорваны, нога выше бедра перевязана белым бинтом, сквозь который сочится кровь.
Рубашка помята и забрызгана бордовыми каплями. В свете фонаря он очень бледен. Вадим помогает ему подняться по лестнице, а Адамади сжимает челюсти и морщится, каждый шаг даётся ему с трудом. Мое сердце разрывает аритмией.
Скидываю с себя плед и выбегаю в коридор. Понимаю, что в одной комбинации, и возвращаюсь в комнату. Надеваю халат, плотно затягиваю пояс и выхожу назад.
— Грек, бл*ть! Хватит геройствовать! — слышу их голоса на лестнице и замираю.
— Надо в больницу.
— Не сдохну, — хрипло произносит Константин. — Андреич справится и дома. — Все, дальше я сам, — с придыханием говорит он, словно нечем дышать. — А ты к жене поезжай, уже весь телефон оборвала.
— Андреевича встречу — уеду, — мужчины проходят в коридор, и я вновь забегаю в комнату. Облокачиваюсь на дверь, и, кажется, самой нечем дышать. Слышу, как они заходят в комнату, вновь выхожу и уже решительно иду к спальне Константина.
Сталкиваюсь в дверях с Вадимом и отступаю.
— Что с ним?
— Бандитская пуля, — ухмыляется мужчина. Он тоже слегка потрепан, но вполне здоров.
— Можно мне к нему?
— Это ты у него спроси, — отвечает он, обходит меня и спускается вниз. Решительно нажимаю на ручку двери и вхожу в окутанную мраком комнату. В нос бьет запах улицы и гари с примесью терпких духов Константина. Он стоит возле кровати спиной ко мне и снимает с себя грязную рубашку, кидая ее на пол.
— Почему не спишь?"
"— Что с тобой? Давай помогу! — подскакиваю к Адамади.
— Иди спать, София! Я сам! — сквозь зубы цедит он и расстегивает ремень на разорванных брюках.
— Нет, я не уйду! — не знаю, откуда во мне столько смелости и напора. Ноя просто не могу уйти.
ГЛАВА 22
Константин
Просыпаюсь от того, что что-то гадает на пол и катится. Открываю глаза и морщусь от боли в ноге. Обезболивающие отпускают, и ногу начинает жечь.
