Уже не могу себя контролировать, как тогда, в туалете, но в тот вечер я была пьяна, а сейчас… Даже не хочу анализировать, что происходит. Это сильнее меня.
— Раздвинь ножки и веди вниз! — Дышу глубоко, четко понимая, что он от меня хочет. — Давай, малышка, прикоснись там, где очень хочется! — его голос невыносимо хриплый, срывается. Он прав, очень хочется. Между ног невыносимо ноет и пульсирует. Касаюсь складочек, и возбуждение накрывает лавиной. Несмотря на то, что щеки горят от стыда, пальцы послушно раскрывают складочки и ласкают клитор.
Ахаю в голос, сама не ожидая вспышки удовольствия, и останавливаюсь, пытаясь глотнуть воздуха.
— Продолжай! Массируй клитор, но медленно. Оче-е-е-нь мед-ле-но, — тянет он.
И я уже не я, а кто-то другой. Меня кидает в жар, на теле выступают капельки пота, скатываясь по маслу. Ласкаю себя, уже сама шире разводя ноги. Это бесстыдно, но мне в данный момент все равно. Я собираю собственную влагу, распределяя ее, то нажимаю на клитор и кусаю губы, пытаясь сдержать стон, то растираю его.
И с каждым движением, хочется делать это быстрее и грубее, чтобы, наконец, отпустило, чтобы тело так не пульсировало. Бесстыдно желаю кончить у него на глазах. Боюсь себе признаться, но еще больше хочется почувствовать его пальцы. Такие шершавые и грубые. Я хочу, чтобы это сделал он! Сейчас! Немедленно!
Уже не слышу ни щелчков камеры, ни его дыхания, я сама себя не слышу, я где-то далеко, и мне дико хорошо. Выгибаюсь, растирая себя между ног, второй рукой накрываю грудь и намеренно больно щипаю себя за сосок, потому что хочется именно так.
Разочарованно хнычу, когда Константин грубо откидывает мою руку, прекращая развратные действия.
Не успеваю среагировать, как он подхватывает меня под бедра и грубо стягивает вниз, изгибая меня, подстраивая под себя, так что бедра оказываются высоко, а голова запрокинута вниз.
Вскрикиваю и распахиваю глаза, оттого что он входит в меня одним грубым толчком. Это снова больно… Но мне все равно, я хочу, чтобы он продолжал, несмотря на дискомфорт и невероятную растянутость.
Константин закидывает мои ноги себе на плечи, проходится губами по моей щиколотке, ловит мой взгляд и погружает меня в свое грозовое небо. Разум сносит этой мощной стихией. Кажется, он очень зол: челюсть стиснута, тело наряжено, дыхание тяжёлое, рваное, ладони стискивают мои дрожащие ноги, но я ошибаюсь, теперь понимаю, что так выглядит его возбуждение, такое же дикое, звериное, как и он сам.
