Адамади мной управлял, а сейчас мой трезвый ум не понимает, что он уготовил мне на этот раз.
— Иди ко мне, — тихо, но в повелительном тоне зовет он. Пока я медленно подхожу, Константин нажимает на маленький пульт, и комнату заполняет музыка. Оглядываюсь и не могу понять, откуда идет звук, словно колонки в стенах, с разных сторон. Музыка негромкая, больше фоновая, красивая, с эмоциональными всплесками, я бы назвала ее чувственной. У певицы красивый сильный голос, и она вторит музыке то тихо и мелодично, то эмоциональными вспышками.
— Не пойми меня неправильно, — слегка усмехается мужчина, когда я подхожу к нему. — Но ты прекрасна, когда болеешь, — он скидывает руку и проводит костяшками по моим щекам и скулам. — Щеки раскраснелись, губы припухли. Такая уязвимая, трогательная, невозможно устоять и не надругаться над этой чистотой.
Задерживаю дыхание, замирая, пытаясь сдержать всхлип, когда он дергает пояс халата, развязывая его. Полы халата расходятся, а под ним только белые трусики.
— Очень красивая девочка, — его голос становится ниже, начиная вибрировать.
— Расплетай косу, — просит он и срывает резинку с моих волос.
Делаю, как просит, распутывая волосы, а Адамади подходит к одной из тумб и достаёт оттуда большой фотоаппарат. Такой профессиональный, с большим объективом. Как-то я заинтересовалась фотографией, но когда увидела цены на фотоаппараты, то желание отпало. А теперь точно вижу, что это очень дорогая камера. Зачем она ему, если он не фотограф?
Камеру Константин берет в одну руку, а другой сам расправляет мои волосы, рассыпая их по плечам.
Мое дыхание учащается от смятения, смотрю то на мужчину, то камеру в его руке."
"— Сядь, — он толкает меня к кровати, вынуждая сесть, потом хватает за подбородок и заставляя смотреть на него. Наводит камеру, смотрит на меня уже через объектив и сильнее вдавливает пальцы в скулы. Щелчок, еще один, поворачивает голову влево и делает еще несколько кадров. Потом отпускает меня, отходит на несколько шагов, долго осматривает, словно профессиональный фотограф, изучая.
Константин вешает фотоаппарат на шею и вновь подходит ко мне, такой сосредоточенный, изучает меня, словно пытается подобрать удачный кадр. Я не понимаю, что со мной происходит, но мне нравится смотреть на него, на то, как сосредоточен только на мне и на моем теле. Его глаза загораются, усталость стирается, на дне его глаз опять грозовое небо. Я хотела бы нарисовать его такого. Очень фактурный, как говорила моя преподавательница искусств.
