Виктория деловито открывает ежедневник и отчитывается,
— Гостиница забронирована до обеда пятницы, обратные билеты — тоже, к вечеру вернемся, Ужин отменять не придется. Документы отправила секретарю Гольфмана. Встреча назначена на вечер,
— Хорошо, — откидываю планшет и снимаю очки, не хочу сегодня работать, Я в том настроении, когда хочется, чтобы все сгорело к чертовой матери,
— Встречу с ювелиром назначила? — спрашиваю я, откидываюсь на спинку кресла и подзываю стюардессу,
— Да, но я считаю, что это слишком дорогой подарок для девушки, которую ты и так оплатил.
Этот нерационально.
Молча усмехаюсь и обращаю внимание на симпатичную стюардессу, которая строит мне глазки.
— Можно мне коньяка?
— Да, конечно, — кивает девушка и удаляется.
Поднимаю голову, подаюсь к Виктории, а она немного отстраняется. Понимает, шавка, что сказала глупость, но язык за зубами держать не умеет. Забылась, давно не дрессировал.
— Я спрашивал твоего мнения? — понижаю голос, мне нравится вина и страх в ее бледных глазах.
Страх — самая честная эмоция, его нельзя подделать или имитировать, все остальное — фальшь, которая сейчас сочится из каждого человека. — Отвечай!
— Нет, но раньше ты так не тратился на девок.
Какая смелая собачка. Боится, сжимается, но скалится. И ведь раньше ее не волновало, кого, как и за какие деньги я трахаю. А теперь ее зацепила маленькая девочка, она смотрит на нее с ненавистью и одновременно с завистью, потому что давно мечтает оказаться на месте Софии.
— Ты совсем забылась, Виктория, — заглядываю ей в глаза, не отпускаю, и она преданно в них смотрит, сжимая свой ежедневник, вдавливая пальцы настолько сильно, что ломает ноготь. — Если я хочу подарить Софии украшение, стоящее, как твоя жизнь — я подарю. Потому что она заслуживает его носить. А если ты еще раз посмеешь задавать мне подобные вопросы и высказывать свое мнение, я вышвырну тебя как побитую шавку на улицу и забуду, как тебя зовут.
— И прекрати давить на девочку, язвить ей. Узнаю — язык отрежу! И ты прекрасно знаешь, что я не преувеличиваю!
Ясно?! — повышаю голос, и она быстро кивает.
Принимаю от стюардессы коньяк, делаю глоток и снова откидываюсь на спинку сидения.
— Я ценю тебя как хорошего, исполнительного работника, позволяю больше, чем любому персоналу. И плачу за это хорошо.
