Кажется, гораздо увереннее меня самой. Я нервничаю, а он…
Его взгляд быстро изучает мое лицо. Он бормочет себе под нос что-то на непонятном. Наверное, это по-дагестански, и я спрашиваю: — Что?
— Это не переводится, — хрипловато сообщает дагестанец.
— Нет?
— Нет… пф-ф-ф… — выдыхает он.
Взяв за локоть, подтягивает меня ближе к себе, чтобы не снес поток людей из второй машины, который ринулся к дверям ресторана.
— Классно выглядишь… — произносит он, не сводя с моего лица глаз. — Красивая… очень, — добавляет Расул.
Своих глаз я тоже с него не свожу, и турбулентность, которая молотила меня изнутри последние пару часов, вдруг превращается в тягучий сироп, что стелется по телу…
— Спасибо… — благодарю я.
И я чувствую себя действительно красивой! Ведь уже в курсе, что дагестанец умеет только констатировать факты, а не приукрашивать их. Но еще больше я бы хотела ощутить, что он разделяет мое дикое желание увидеть его снова!
Во всем этом дурдоме я чувствую лишь то, что от него вкусно пахнет.
И что Расул — как бетонная стена: застыл, опустив руку на мою талию в почти невесомом касании. И он смотрит так, будто голодный. Таранит своим взглядом мой лоб.
У меня в животе горячо…
— Ты замерз? — поднимаю глаза от верхней пуговицы его рубашки.
Его взгляд по-прежнему на моем лице.
— Пока не насмерть, — отвечает Расул.
— Тогда пошли…
— Это твои родные? — смотрит он вперед поверх моей головы.
Обернувшись, я вижу, как отец пожимает руку какому-то знакомому, а Марина отряхивает подол своего платья.
— Да, — отвечаю дагестанцу — Я вас познакомлю…
— Напомни, что я должен делать? — спрашивает он.
Посмотрев на него, пожимаю плечом:
— Импровизируй.
Он издает что-то вроде смешка.
Подумав, слегка разворачивается и выставляет для меня локоть. Предлагает взять себя под руку. Я обнимаю его бицепс ладонями. Заглянув в лицо, скольжу пальцами по дорогой шерсти его пальто и чувствую, как на секунду каменные мышцы напрягаются…
Мы идем к дверям, где нас ждут отец с Мариной.
Абрамов, судя по всему, отправился парковать свой «Мерседес».
Тот сироп, который заполнил мое тело, меняет, кажется, даже мою манеру двигаться! Я чувствую себя так, словно из тела вынули кости, и теперь я двигаюсь очень по-кошачьи.
Мой отец никогда не проявлял интереса к моим сердечным делам. Вся эта блажь — моя блажь — его мало интересует. Наверное, я сама виновата. Я никогда не доставляла проблем.
