Чтобы это отношение было хорошим, чтобы нас ценили и уважали, надо научиться некоторым вещам.
Что-то мне в его рассуждениях не понравилось.
— Мне не хочется применять психотехники, чтобы общаться с людьми. Я хочу оставаться самим собой и ничего не говорить и не делать специально для улучшения качества общения.
Он вопросительно на меня посмотрел:
— Тогда почему ты согласился выучить язык?
— Не понял?
— Ну, ведь ты говоришь по-французски и по-английски, верно? Зачем ты выучил эти языки?
— Но это же другое дело…
— Почему? Ты ведь, когда родился, не говорил на этих языках… Ты их усвоил вместе со всеми их правилами и теперь пользуешься ими для общения.
Разве у тебя возникает ощущение, что ты — это не ты, когда ты разговариваешь?
— Да нет, конечно.
— Ты в этом уверен? Почему ты не ограничиваешься жестами или не мычишь, чтобы тебя поняли? Ведь это более естественно…
— Но язык я выучил, когда был ребенком, это же большая разница.
— У тебя получается, что воспринятое в детстве составляет естественную часть нашего «я», а воспринятое в зрелом возрасте — искусственно, и, пользуясь этими навыками, мы перестаем быть самими собой?
— Не знаю.
Но я не чувствую себя естественно, когда мне приходится делать то, что не пришло само собой, спонтанно.
— Хочешь, скажу тебе одну вещь?
— Какую?
— Ты являешь собой очередной пример сопротивления переменам. В этом и состоит отличие ребенка от взрослого: ребенок жаждет меняться, а взрослый делает все, чтобы уйти от перемен.
— Может быть.
— Хочешь, поделюсь с тобой одной мыслью?
Он слегка наклонился ко мне и сказал доверительным тоном:
— Когда человек теряет охоту к переменам, он начинает медленно умирать…
Я сглотнул набежавшую слюну.
Катрин закашлялась, за окном закричала какая-то птица, и крик был похож на издевательский смешок.
— Я понял одну скверную вещь, — продолжал Дюбре. — У большинства людей это неприятие перемен в поведении возникает в возрасте двадцати — двадцати пяти лет.
Знаешь, чему биологически соответствует этот возраст?
— Нет.
— Это возраст, когда заканчивается развитие мозга.
— Но тогда охота к переменам исчезает не случайно. Наверное, это вполне естественно.
— Да, но на этом дело не заканчивается. Долгое время думали, что количество нейронов в организме необратимо сокращается вплоть до конца нашей жизни. Но совсем недавно было доказано, что они продолжают воспроизводиться и в зрелом возрасте.
