Я ожидал, что он даст мне какое-нибудь более значительное и мудреное задание.
— И вы действительно думаете, что это поможет мне обрести уверенность в себе? Ведь это же так просто…
— О! Сразу видно, что ты не американец! Французских корней не спрячешь… У француза все идеи должны быть замысловаты, иначе его заподозрят в наивности. Наверное, именно потому в этой стране все так и усложнено. Здесь обожают умничать!
Это напомнило мне, что он говорит с акцентом, происхождение которого мне угадать не удалось.
— Нет, правда, нет такого средства, которое помогло бы тебе за пару дней обрести уверенность в себе.
Отнесись к моему заданию как к маленькому комочку снега, который я столкну вниз с горки. Понаблюдай за ним: он будет расти, расти и под конец достигнет размеров, которые, может быть, и запустят механизм положительных перемен в твоей жизни.
Я был убежден в одном: уверенность в себе станет для меня ключом к внутреннему равновесию во многих областях. Если его развить, это откроет мне новые горизонты.
"
"— Это задание, — продолжил Дюбре, — приучит тебя день за днем отдавать себе отчет в том, что ты сделал хорошего и чего достиг. И ты постепенно переориентируешь внимание на те свои качества и достоинства, которые сделают из тебя успешного человека. Ощущение собственной значимости будет расти и перерастет в уверенность в себе. И уже никакие нападки или упреки не смогут вывести тебя из равновесия. Все это не будет тебя трогать. И вот тогда ты сможешь позволить себе роскошь простить врага и даже ему посочувствовать.
Я был далек от того, чтобы сочувствовать Марку Дюнкеру. Это, несомненно, означало, что мне предстоит долгий путь.
Дюбре встал с места:
— Пойдем, я тебя провожу. Уже поздно.
Я попрощался с Катрин, которая посмотрела на меня как на подопытного кролика, и пошел следом за ним. Мы шли по саду вдоль замка, которому закатное солнце придавало загадочный вид.
— Можно себе представить, как трудно содержать в порядке дом и такой большой парк. Наверное, у вас много слуг.
— Да, действительно непросто.
— Но я бы не чувствовал себя дома, если бы вокруг все время сновали посторонние люди. Они здесь находятся и днем, и ночью?
— Нет, они уходят около десяти вечера. По ночам я в доме один.
Мы проходили возле огромного кедра, который нижними ветвями, как руками в длинных мохнатых рукавах, касался земли. В теплом вечернем воздухе разливался запах смолы.
Мы молча дошли до высокой черной решетки, охранявшей волнующую тишину этого места.
