Но меня и так все устраивало. Я уселась на кожаное сиденье, постучала палкой по перегородке, соединявшей салон и козлы, и приготовилась ехать. Палку, изобретение для ленивых, я не выпустила из рук. Надо будет остановиться, постучу по перегородке еще раз.
Карета медленно тронулась, колеса заскрипели, лошадиные подковы застучали по каменной мостовой.
Вот все меня устраивало в новом мире. Но эта медлительность во всем! И ладно бы только у аристократов, нет же, рабочий класс тоже никуда не спешил! За то время, что тетушка, например, завтракала, я успевала и поесть, и прочитать утренние газеты, и обдумать очередную бизнес-идею, пришедшую в голову.
И рабочие, попадая ко мне, первым делом отучались от привычки тащить мешок за полчаса от ворот до подсобки. Там идти-то пять минут, даже средним шагом!
Платила я щедро, поэтому те, кто хотел работать, быстро приобретали нужные мне привычки. А с лентяями мне было не по пути.
Но лошадей не научишь скорость менять. А потому приходилось ехать карете два квартала минут за двадцать-тридцать, наверное.
Я приспособилась и тратила это время на послеобеденный сон. Немного кемарила, приходила в себя, в общем, отдыхала.
И сейчас я с наслаждением откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза и постаралась расслабиться. Дорогу до магазина и склада рядом с ним кучер знал отлично. Если от меня не поступало особых распоряжений, карета каждый раз останавливалась именно там. Так что на этот счет я могла не беспокоиться.
Мозг получил команду отдыхать, и я сразу же провалилась в неглубокий сон.
Перед мысленным взором замелькали сцены из земной жизни. Я видела себя в школе, вузе, на работе, рядом с родителями и сестрой, в ресторане за ужином. Сцены мелькали быстро, как картинки в калейдоскопе, я не успевала ничего рассмотреть в подробностях. Воспоминания тускнели, хоть из памяти и не стирались. Обратной дороги на Землю нет, по крайней мере, я ее так и не смогла найти. Но память все же оставалась со мной.
Я спала чутко, и когда карета остановилась возле магазина, мгновенно проснулась.
Стерла с глаз набежавшие слезинки, повернулась к дверце кареты. Через секунду вышколенный лакей распахнул ее передо мной.
Я вышла, застучала каблучками по мостовой, а затем — по каменным ступенькам магазина.
«Сладости для радости» — именно так называлось это место. Основал его сорок лет назад дед Ингиры, вел дело отец. И теперь бразды правления перешли ко мне. Вместо Стивена, угу.
