Так куда же подевался, а? Только не надо говорить, что он распался на атомы и просочился через пол к соседям.
Кирюша начал кашлять, я уставилась на его бледное лицо. Удивилась, куда подевалась лихорадочная краснота, и в ту же секунду поняла смысл произошедшего.
– Кирилл! – вырвался изо рта гневный вскрик. – Ты не падал в обморок!
– А я и не говорил ничего такого, – принялся отбиваться мальчик. – Про то, что я лишился чувств, ты сама придумала.
– Ты лег у батареи, чтобы нагреть лоб! – безжалостно закончила я свою мысль.
– Я?
– Ты!
– Я???
– Ты!!! Очень хорошо знаю теперь, отчего ты оказался именно в моей спальне: в остальных-то батареи загораживает мебель, даже если изогнешься крючком, и то не прикоснешься к ним, а здесь очень удобно – никаких тебе столов, трюмо или этажерок с ерундой.
– Как ты могла обо мне такое подумать! – горестно воскликнул Кирик.
Я подбоченилась.
– Элементарно. Ты мазал горчицей подмышки, впрочем, солью их тоже натирал, градусник запихивал под горячую воду, грел его шерстяным пледом, прикладывал к электролампочке, прятал в рукаве второй, заранее нагретый, с ртутным столбиком, упирающимся в цифру сорок… Дальше перечислять? А теперь – батарея.
Ну как тебе не стыдно? Немедленно собирайся на английский!
– Очень трудно жить с безжалостным, мрачным человеком, сердце которого обросло шерстью, – застонал Кирюша. – Вот орки тоже не знали пощады, они истребляли гномов, хоббитов и эльфов…
Не слушая нытье лентяя, я выдвинула ящик тумбочки и… увидела пустое дно.
– Вот черт! Куда же он подевался? Еще утром лежал на месте, – удивилась я.
– Чего ищешь?
– Сырок.
– Глазированный?
– Да.
– Я его съел.
– Из моей тумбочки?"
"– Ага. Очень захотелось.
– Кирик! – заорала я. – Ну скажи, с какой стати ты вдруг надумал слопать отложенный другим человеком продукт?
Мальчик укоризненно покачал головой:
– Лампа, неужели ты пожалела крошку творога?
– Мне нужен сырок! Срочно! Прямо сейчас! – чуть не зарыдала я.
Кирюша поднял вверх брови:
– Да зачем? Валялся он в ящике, и ничего, а как только я его съел, сразу нужен стал.
Очень уж ты вредная.
– И как теперь… – начала было я объяснения, но тут же прикусила язык.
Нет, нельзя рассказывать подростку правду. Кирюша мигом побежит на пустырь и на занятие тогда точно опоздает. И я строго произнесла:
– Немедленно отправляйся к репетитору!
– Очень тяжело жить в семье, где тебя не любят, попрекают куском и, вместо того чтобы дать отдохнуть, гонят кнутом на тяжелые, гадкие занятия, – сообщил Кирюша.
