Девушка обомлела настолько, что продолжала сидеть, разинув рот, даже после того, как начальство выбежало вон, сбросив по дороге на пол телефон.
Через некоторое время Таня пришла в себя, собрала остатки несчастного, ни в чем не повинного аппарата и в некой растерянности села в кресло. Она не очень понимала, как следует поступить, что ей теперь делать. Увольняться? Но почему взбесилось начальство?
А когда подошло время обеда, в комнату вплыл шикарный букет роз. Следом показался Костя, державший в другой руке пластиковый пакет.
– Вот, – тихо сказал он, – извини.
Танечка машинально взяла подарки и заглянула в сумку: там лежало штук десять криминальных романов и дорогая коробка конфет.
– Понимаешь, – почти робко произнес Костя, – со мной такое случается. Бесит все по непонятной причине и прямо в голову бьет. Справиться с собой в такой момент я совершенно не способен. К любой малости прицеплюсь, и понеслось! Потом так же быстро отхожу, и стыдно делается. Пожалуйста, не уходи с работы.
– И не собиралась, – пожала плечами Таня.
– Просто понять не могу, какую оплошность совершила.
– Да ты и не виновата вовсе! – замотал головой Костя. Потом со стоном опустился на стул и схватился за виски, спросил: – У нас есть какие-нибудь таблетки от головной боли? Глянь в шкафу, после такого припадка мне словно молотком череп дробят.
Танечка моментально нашла лекарство, подала его со стаканом воды Косте и, отбросив церемонное «вы», спросила:
– А ты врачу показывался? Может, там… в мозгах… ну, ерунда какая-нибудь, и вылечить ее можно… только лекарство прописать должны…
Константин поднял глаза.
– Нет, это не опухоль, иначе б давно помер, ерунда такая у меня с детства. Понимаешь, отец пил горькую, каждый день, а как нажрется, с кулаками на сестру, мать и бабку кидался. Я пацаненком не понимал, отчего он такой бешеный, своих жалел. А лет в восемь я решил их защитить.
…Папенька начал гонять мать мальчика, а Костя схватил чайник и долбанул отца по спине. По счастью, в эмалированной емкости был не кипяток, просто горячая вода, но Олег дико закричал, схватил сына, швырнул его на пол, занес руку… и больше Костя ничего не помнил.
Очнулся он в больнице. Рядом на табуретке скорчилась заплаканная мама. Увидав, что мальчик пришел в себя, Люба, боязливо оглядываясь на дверь, рассказала школьнику совершенно не подходящую для его детского разума историю. Костя слушал, ощущая, как у него болит все: руки, ноги, ребра, голова…
Глава 24
Оказывается, Люба в юности согрешила.
