И уж точно не собиралась покидать свою тихую, уютную Ферму!
А может, она чем-то больна и ее поместили сюда на лечение? Неужели что-то с ребенком?!
Она попыталась напрячь память и вспомнить последние события. Но голова отреагировала резкой болью, виски словно опалило огнем.
Мучительно застонав, Марина прижала ладони к вискам.
– Что со мной? – слова смешались со стоном. – Что происходит?
И в этот момент на сцене безумного театра возникло новое действующее лицо.
В стеклянные двери медбокса вошел персонаж, при виде которого она окончательно убедилась, что сходит с ума.
Глава 7
Если блондина еще можно было причислить (хоть и с натяжкой) к роду человеческому, то это существо вообще ничего общего с людьми не имело.
Ростом оно было метра полтора, не больше, и таинственному незнакомцу, снова застывшему статуей, едва доставало макушкой до середины торса.
Мягкая серебристая шерстка, похожая на плюш, покрывала все открытые части тела. Круглая голова с широкими скулами, короткие треугольные уши, нежно-розовый нос с запятыми ноздрей, пучки толстых белых волос, торчащих от носа в разные стороны и такие же пучки над глазами…
Тот, кто стоял перед Мариной, внешностью походил на кота.
Большого такого кота, вполне уверенно стоящего на задних лапах и одетого… в комбинезон из темно-синей плотной ткани.
Едва переступив порог, существо споткнулось взглядом о белобрысую статую, замерло и уставилось на Марину огромными, круглыми, как тарелки, золотистыми глазами без белков, треть которых занимал зрачок.
Оно сморщило нос, словно принюхиваясь, и его усы-вибриссы забавно качнулись. А потом на лице (или может быть морде?) отразился животный ужас.
Оно резко развернулось, намереваясь то ли отпрыгнуть, то ли сбежать, и перед девушкой мелькнул длинный хвост.
– Кеджжжжа! – раздался зловещий скрежет со стороны блондина."
"Сердце девушки обмерло от этого скрежета, провалилось куда-то вниз и забилось в бешеном ритме.
Мохнатик затормозил, сгорбился, вжал голову в плечи, и даже уши его прижались к макушке, как у нашкодившего кота.
Блондин швырнул в его сторону несколько резких, отрывистых фраз, пропитанных ледяной яростью. Язык был незнаком Марине, но от тона, каким они были сказаны, ей захотелось провалиться сквозь землю. Кем бы ни был этот тип, что бы он ни сказал – он наводил на нее неподдельный ужас.
Мохнатик же, услышав эти слова, задрожал, его глаза закатились так, что не стало видно зрачков, нижняя челюсть отвисла и изо рта (или пасти?) вырвался хрип.
