– Никогда, понимаешь?
Эд молчит. Его ладони всё ещё крепко прижимают меня к мощному телу.
- Никогда – это очень долгий срок, Лина, - тихо говорит он. – Ты уверена, что хочешь именно этого?
Перед глазами встают образы прошлого. Их лица… поцелуи… Все те слова любви, что в итоге оказались ложью.
Мои потрескавшиеся губы открываются и шепчут:
- Да. Просто отпустите меня.
Эд смотрит на меня так пристально, будто пытается запомнить навсегда мои черты. А потом его руки ослабляют хватку и… отпускают.
Мужчина отстраняется.
- Хорошо, - говорит он и пересаживается обратно на переднее сидение. – Я отвезу тебя, куда скажешь.
- Отвези туда, откуда вы меня забрали, - даю команду я и больше не смотрю в его сторону.
Заводится мотор, и машина трогает с места.
Ангелина
7,5 месяцев спустя
- Скоро надо будет свёклу сажать, - задумчиво говорит ба, глядя на талый снег. - Ты в Москву-то ехать не планируешь? - оборачиваясь, спрашивает.
Я кручу головой и возвращаюсь к вязанию.
На Авито заказала подержанную кроватку и коляску.
Продавец должен отправить нам на почту. Осталось недели две подождать…
- Ну и правильно, - поддакивает бабушка, - нечего там в этих ваших городах делать с дитём малым. - она взволнованно косится в мою сторону. - Там экология плохая.
Бабушка прекрасно знает, почему именно я не хочу возвращаться в столицу. И причина, конечно же не в пыли и загазованности...
Но я лишь отмахиваюсь от печальных воспоминаний.
Кажется, что всё, что случилось со мной долгих семь месяцев назад, на самом деле произошло с какой-то другой девушкой.
Я бы, наверное, постаралась убедить себя в этом, если бы не живот, раздувшийся до предельных размеров.
Приходилось бабушкину куртку надевать всю зиму - в свои уже не помещаюсь.
Бабушка, конечно, пробовала ""наставить"" меня на путь истинный, твердила, чтобы я себя не запускала, а то куртка с чужого плеча ""распугает всех женихов"". Я же в ответ только грустно улыбалась. По моему мнению, их должно было о пугнуть как раз то, что скрывается под курткой, а не нелепая верхняя одежда.
Никто ведь не горит желанием воспитывать чужих детей.
Я знала на что шла, когда сказала ""прощай"" Эду семь месяцев назад… Помню, после Эда через два дня заявился Макс. Ему я просто не открыла.
В то время мне безумно хотелось, чтобы меня оставили в покое. Всё, что угодно, чтобы их больше не видеть. Ведь они сделали мне так больно. И я не готова была простить. Была ослеплена жалостью к себе.
