– Сосновский… после аварии он забрал меня прямо из больницы… держал у себя, пока я была беременна! Когда он узнал, что это не ребёнок Макса, он был просто в бешенстве!
- Но потом вы, всё же, договорились? – зло усмехаюсь я.
- У меня не было выбора… - шепчет она одними губами.
- Выбор есть всегда, Вика, - жёстко отвечаю я. – Заводи машину!
Максим
Дверца пассажирского сидения захлопывается, и машина выезжает за ворота.
Оторопело смотрю ей в след.
Кажется, я потерял её. Безвозвратно потерял своего Ангела.
Камеры назойливых папарацци продолжают щёлкать вспышками прямо перед моим кровоточащим после драки носом.
От завтрашних сенсационных фото в таблоидах меня уже ничего не спасёт... Да и предпринимать хоть что-то для того, чтобы унять шумиху, мне сейчас совсем не хочется.
Чувствуя внутри отвратительное опустошение, я круто разворачиваюсь и, не глядя на Эда, направляюсь в сторону дома.
Это конец.
Подсознательно я понял, что всё идёт именно к такому финалу ещё в Барселоне. Ангелина рано или поздно должна была узнать правду.
.. Это было абсолютно неизбежно.
Но я, будто ненормальный, продолжал убеждать себя, что найду какой-нибудь выход.
Я привёз её в свой дом. Заточил в золотую клетку, пытаясь сохранить хотя бы иллюзию того, что поезд наших с Ангелом отношений не несётся в бездну на всех парах.
Идиот. Я грёбанный идиот.
Мне так нравился розовый пузырь самообмана, в котором мы с Линой провели последние дни, что теперь, когда он лопнул, я ощущаю полное бессилие перед обстоятельствами, что взяли взяли в тиски.
- Меня не для кого нет! - рявкаю на начальника охраны, ждущего возле кабинета.
Он понятливо кивает и оставляет меня одного.
Беру из бара бутылку чего покрепче и падаю в кресло.
Не хочется ничего.
Даже дышать не хочется...
Если бы у меня только был шанс повернуть время вспять.
Не предлагать Эду тот глупый спор...
Чёрт. К чему человеку все деньги мира, если власть, которую они дают, не способна избавить от ошибок прошлого?
Ох, как бы я хотел всё исправить! Но, увы, это невозможно.
..
Обжигающая жидкость в бокале постепенно притупляет боль.
Мой язык катает по рту не только её горечь, но и имя той, что перевернула мою жизнь с ног на голову.
Ангел... мой чистый Ангел...
Как я мог так долго врать самому себе? Пытался избавиться от наваждения... от сумасшедшей привязанности. Надел маску привычного цинизма и сам не заметил, насколько глубоко её крючок успел проникнуть в сердце.
И теперь она рванула его и выдрала с корнем.
