Копытом по голове зацепило, — сказал вместо Юльки тот парень, что сидел рядом с девушкой и откровенно пялился на нее. Остальные трое держались поодаль, слышался хруст песка, глухое ржание и храп: Кристалл уже угомонился, но его пока не увели.
Макс приподнялся на локте и посмотрел на лошадь: мокрая от пота, вся в пене, седло перекошено набок, но уже не бесится, роет копытом песок. А копыто-то подковано, а подкова толстая, и летело с высоты метра, а то и двух. «Странно, что он голову мне не проломил». — Макс потрогал затылок, лоб и виски, посмотрел на ладони — крови на них не было.
Он перевернулся на спину и сказал Юльке:
— Рогожскому позвони, пусть тебя заберет, а я попозже подъеду.
Сказал, хоть и чувствовал, что не то что сесть за руль — идти самостоятельно не может, но вид у Юльки был такой, что знать об этом ей не следовало. В глазах снова тоска и ужас, и черт бы с ними, это понятно, это сейчас объяснимо, но кроме этого еще и решимость, упрямая решимость, как тогда, при их первой встрече в саду.
— Позвони, — повторил Макс и сел так, чтобы оказаться между ней и парнем.
Тот все понял, отошел в сторонку и сказал:
— Я «Скорую» вызвал. Сказали, что сейчас приедут.
Перед глазами снова потемнело, Макса мотнуло, но он удержался, уперся ладонью в песок и ничего не видел. Было жутко: что открой глаза, что закрой, видишь одно и то же, то есть ничего. Да еще и правый бок зверски болит, точно под ребро нож всадили.
— Больно? — шептала рядом Юлька. — Больно тебе? Где, скажи? Ну, говори же!
— Ты Рогожскому позвонила? — Он хотел заорать, но сил не хватило.
Снова вывернуло, но уже не так, как в первый раз, Макс лег на песок и закрыл глаза.
— Сейчас, подожди, сейчас они приедут, — плакала рядом девушка, кто-то подошел к ней, попытался увести, но она огрызнулась так, что этот кто-то мигом исчез из виду. Кристалла увели, больше никто не храпел, не топал поблизости, осталась только Юлька. Она сидела рядом и все говорила что-то, но уже спокойно, без слез, спрашивала и, не дождавшись ответа, говорила дальше, не отставала от Макса, не давала отключиться и впасть в забытье, пока в манеже не появились врач и фельдшер.
— Сотрясение, — с налету заявил тот, подтверждая худшие подозрения Макса, — черепно-мозговая, в больницу надо.
Макс хотел сказать, что ему нельзя в больницу, но снова стало так плохо, что слова застряли в горле. Да и слушать его никто не собирался, с помощью врача и оказавшегося рядом парня он кое-как доковылял до «Скорой» и плюхнулся на кресло в салоне.
