Сел на кровати, не сразу сообразив, где находится и вообще, что происходит, потом дошло — вскочил, нашел в кармане оба мобильника и смотрел на них пару мгновений: оба молчали. А трезвон продолжался, доносился откуда-то из окна, как Максу сначала показалось, потом понял: это звонит обычный, внутренний, без диска и кнопок. Макс схватил трубку и не успел ничего сказать, как услышал голос Рогожского, спокойный и отрывистый, без тени волнения и даже намека на него:
— Юлька пропала. Бегом сюда, у тебя три минуты.
И отбился, не объяснив, сюда — это куда. И вообще ничего не объяснив, отчего ситуация сделалась вдвойне нехорошей. «Пропала. Да ерунда, вчера она тоже пропадала!» — Макс все еще держал трубку в руке и смотрел в окно, на близкий забор. Потом опомнился и принялся одеваться.
В три минуты, конечно, не уложился, но хватило пяти — именно столько понадобилось, чтобы кое-как привести себя в порядок и добежать до особняка. В холле его встретил серьезный и сосредоточенный охранник, показал наверх, добавил уже в спину: «В кабинете ждут» — и следом не пошел, остался внизу.
Макс взбежал по мраморной лестнице, промчался по коридору и оказался в кабинете Левицкой.
Она, как и вчера, сидела за столом — бледная, прямая, пальцы сцеплены так, что аж побелели, глянула на Макса краем глаза и даже головы не повернула. Рогожский наоборот — оценил моментально, осмотрел снизу доверху, но промолчал. Видок у него тоже, мягко говоря, неважнецкий: глаза красные, небрит, даже с лица схуднул.
Сидит справа от вдовы, постукивает телефоном по столешнице и смотрит то в стену, то на свое отражение. Мобильник зазвонил так резко, что все вздрогнули, Левицкая аж за сердце схватилась, а ее заместитель не сразу нашел на телефоне нужную кнопку. Молча выслушал сообщение, отбился и кивнул Максу на ряд стульев, что стояли у стены, сядь, дескать, не маячь, и без тебя тошно. Макс сел у двери и принялся припоминать вчерашний день, вернее, вечер, но ничего стоящего в голову не лезло.
Вспомнилось, как Юлька издевательски хихикала над ним, и все. Потом пожелала в конюшню поехать, на том и расстались. Она точно в дом уходила, это он хорошо помнит, если только ночью не вынесла ее нелегкая. Ну, тут уж охрана в холле и на воротах виновата, что прошляпила, с них и спрос.
— Дом и парк обыскали, ее нет, — негромко сказал Рогожский, вдова кивнула, сложила руки на столе, как школьница на парте.
