Ей почему-то хотелось увидеть своими глазами девушку, ради которой снаряжались корабли и отправлялись за море. Онхельме было по-женски завидно и ужасно обидно, что ради нее ничего подобного не делалось. Давящая злоба потихоньку поднималась в ней, вызывая непреодолимое желание расправиться с той кухаркиной дочкой. Правда она еще не решила, как будет ее убивать, долго или медленно.
Но по какому-то странному женскому капризу ей хотелось повидать девчонку тайно. Отвод глаз - и колдунья прошла мимо стражи, которая смотрела на нее в упор, однако в упор не видела.
"
"Давненько не была она в застенке. Здесь было заперто слишком много народу. Отталкивающе пахло потом, страхом и нечистотами. Но царице этот запах казался прекрасным. Она шла по проходу между камерами и внимательно вглядывалась в людей, жавшихся под ее пристальным взглядом друг к другу. Но девушки не видела. Зато с удивлением отметила, что одна из камер пустует.
Однако Фелида была тут. Она спала, забившись в угол.
Царица стояла перед решеткой, отделявшей пустую камеру от прохода и смотрела внутрь.
Никого. Пусто. Это было странно. Где же та девица?
Прямо перед царицей стоял Сафор и смотрел ей в глаза. Это укрыл девушку своей Сущностью - непроглядным сумраком, сделав ее совершенно невидимой. Он сделал это по собственной инициативе и был горд, что на сей раз успел вовремя. Темный старейшина прекрасно осознавал, что втянулся в дела людей, что называется, по самые уши. Но теперь он был рад этому. Главное, что успел.
Сафор в последнее время внимательно наблюдал за тем, что делает Морфос, и понял, что у того есть какой-то план.
Отношения с морским драконом у древнейшего были более доверительные, и древний дух земли явно помогал тому. Тогда Сафор решил подыграть старому хитрецу, просто потому что ему самому этого хотелось. Хотелось видеть кого-то счастливым.
Хотя бы потому, что и его жизнь от этого стала намного интереснее.
В общем, заметив, как Морфос вчера специально отвел в сторону тот подкоп, что делал тот юный колдун, чтобы освободить из застенка темнокожего мужчину, Сафор под влиянием нежданно нахлынувшей сентиментальности решил спасти и его девушку.
И теперь, глядя колдунье прямо в глаза, он испытывал глубокое удовлетворение. Впервые за много лет Сафор чувствовал себя живым по-настоящему. Словно не было неисчислимой череды пустых, унылых, одиноких лет за спиной. Как будто даже стал моложе.
Колдунья еще раз прошлась по проходу, напоминая гиену, высматривающую добычу, а потом быстро вышла.
