А красавица супруга государя шутила и смеялась, не жалея своего обаяния, чтобы растопить напряженность царевича Алексиора. Под конец и вовсе сказала со смехом:
- Братец, или вернее сынок! О, да, так будет вернее, сынок, ты вообще умеешь смеяться? - при этом она лукаво подмигнула Вильмору и толкнула его локтем.
Вильмор притворно рассердился, сделав грозное лицо, но не выдержал и прыснул со смеху.
Алексиор, глядя на них, криво усмехнулся. Не показалось ему естественным веселье царицы. Впрочем, спрашивая себя, так и не смог бы сказать, что его настораживает.
Не верил он этой золотоволосой и синеглазой юной красавице, которая выглядит гораздо моложе своих лет, не верил, и все. Хотя его друзья в один голос твердили, как молодая царица добра и прекрасна. Маврил и Семнорф тихо млели, а Эфрот втайне сочинял ей стихи. Голен был более сдержан в выражении чувств, но и тот был впечатлен царицей. Остальные придворные тоже были от нее в восторге, а горожане, те вовсе начинали выкрикивать:
- Виват! Виват царице! - стоило только ей выехать верхом на прогулку, радуя глаз красотой, золотом волос и юношеским задором.
Ириада своего мнения о царице не высказывала, но, похоже, и ее покорила живость характера молодой женщины. А Евтихия только непонятно улыбалась на все опасения, которыми Алексиор с ней делился, и старалась его отвлечь. Он не мог не признать, что это ей всегда с успехом удавалось.
Однако размышления пришлось прервать, и, поскольку царь выглядел вполне счастливым, Алексиор посчитал, раз царь счастлив, то его личные впечатления ничего не значат, тем более, что большой брат всем своим видом показывал: надо бы порадовать молодую царицу.
Тогда, подавив, вздох царевич откинулся в кресле и улыбнулся ей приветливой улыбкой.
Вот чего Онхельма никак не ожидала, так это того, что улыбка мальчишки выбьет ее из равновесия. Она уставилась на него с открытым ртом, потрясенная его красотой и внутренним светом. Вильмор взглянул на брата, взглянул на нее и рассмеялся:
- Ты так редко улыбаешься в последнее время сынок, что у Онхельмы от удивления пропал дар речи.
Это помогло. Помогло ей зять себя в руки, она тряхнула головой, стараясь избавиться от наваждения, и проговорила:
- Надеюсь, теперь Алексиор будет у нас частым гостем? - смотрела она при этом на мужа.
Потому что посмотреть в лицо молодому мужчине, одна улыбка которого способна была лишить ее самообладания, Онхельма сейчас не могла. Не сейчас, сейчас потрясение было слишком велико.
