Она встала, прошлась по комнате, потом остановилась напротив хранителя печати, сцепив руки в замок, и заговорила:
- Мое горе велико. Мой муж, государь, болен и не приходит в сознание. Мой ребенок... - она сделала драматическую паузу, хранитель сглотнул, - Мой ребенок умер. Наш наследник... Я не хочу об этом говорить.
- Государыня... - начал Омнигус.
- Прошу, дослушайте меня.
Хранитель кивнул.
- Я говорю это все, потому что вижу, как бы плохо ни было мне, я не могу оставить страну беспризорной. И если вы и Совет поможете мне, я могла бы взять это на себя.
Так я могу рассчитывать на вашу помощь?
Старый хранитель печати снова наградил царицу пронизывающим взглядом, молчал несколько секунд, видимо просчитывая варианты, но произнес:
- Можете, государыня Онхельма.
- Хорошо. Спасибо Омнигус. Будьте любезны, прикажите созвать Совет.
Совет собрался меньше, чем через час. На нем выступила царица, а после нее взял слово Омнигус. Убедить членов Совета оказать всяческое содействие царице - новой регентше не составило труда.
Тем более что на эту должность и не претендовал никто из присутствующих. Один из членов Совета спросил:
- А что будет, когда государь Вильмор очнется?
- О, - ответила царица, - Я молю Создателя об этом! Если мой муж очнется, я с удовольствием вернусь к женским делам.
Поверили или нет, но приняли единогласно.
А потом в тронном зале было назначено торжественное объявление решения Совета народу. Собрался почти весь город. Глава Совета выступил и объявил, что на время болезни государя Вильмора власть переходит к государыне Онхельме.
Народ приветствовал новую Властительницу, люди подходили к трону. Все-таки Онхельме приятно было видеть, что народ принял ее без возражений.
Но тут к трону подошли пять женщин, закутанных в глухие черные одежды и покрывала так, что даже их лиц не было видно, и поклонились. Невольный страх пронзил царицу. Женщины в черном поклонились и отошли, а она спросила камеристку Милу, стоявшую с ее веером рядом с троном:
- Кто они?
- Матери тех, казненных.
Мороз по коже...
Вот уж не думала Онхельма, что так неприятно будет ей их видеть. Что они станут для нее вечным укором. Но и разделаться с этими женщинами у нее сейчас не хватило бы духу, слишком странные и двойственные чувства она испытывала. Слова вырвались у нее спонтанно:
- Передай, чтобы они не появлялись в моем присутствии.
- Хорошо, государыня, - Мила поклонилась.
Все удовольствие от торжества пропало.
