Я удовлетворил твое любопытство?
– Да. – Фриц взял мою тарелку и положил на нее только что поджаренные кусочки скрэппла. – У него ведь, Арчи, тоже на душе кошки скребут. Он всерьез опасается, что ты можешь жениться на этой женщине.
– Знаю, – кивнул я. – И поделом ему – пусть опасается. Месяц-другой помучается, а тогда я потребую прибавки к жалованью.
И я отправил в рот очередной кусочек восхитительного скрэппла с легким ароматом душицы.
БАНАЛЬНОЕ УБИЙСТВО, ИЛИ ТРИО ДЛЯ ТУПЫХ ИНСТРУМЕНТОВ
УБЕЙ СЕЙЧАС – ЗАПЛАТИШЬ ПОТОМ
ГЛАВА 1
Когда я увидел Пита утром в тот понедельник, он не улыбнулся мне своей вежливой, сверкающей белизной улыбкой, казавшейся особенно яркой на его темном, будто кленовый сироп, широком лице.
Поздоровался он, как всегда:
– Привет, мистер Гудвин!
Улыбки я не услышал и в голосе, а в прихожей Пит нарушил наше давнее правило, в соответствии с которым кепку и куртку у него должен взять я. Когда я запер дверь и повернулся, оказалось, он уже бросил на скамейку куртку и поднимал с пола ящик, который поставил, пока раздевался.
– Вы пришли на час раньше, – сказал я. – Что там сегодня у вас? Все явились босиком?
– Все заняты, – сказал он и направился по коридору в кабинет.
Я пошел за ним следом, только фыркнув; в конце концов, мы дружили четвертый год."
"Пит приходил к нам три раза в неделю – в понедельник, среду и пятницу – всегда в одно и то же время: примерно около двенадцати, закончив обслуживать своих клиентов в бизнес-центре на Восьмой авеню. Вулф платил ему доллар, поскольку оттуда до Западной Тридцать пятой и нашего старого особняка идти целых пять минут, а я только четверть доллара, но мне он чистил башмаки ничуть не хуже, чем Вулфу.
А пока он надраивал туфли Вулфу, я даже не делал вида, будто занят, потому что всегда слушал их разговоры. Это было поучительно. Вулф считал, что раз человек родом из Греции, то, пусть его и увезли оттуда в шесть лет, он обязан знать историю своих прославленных предков, и сорок месяцев подряд упорно просвещал Пита.
В то утро, когда Вулф уже развернул ся к нему в своем сделанном на заказ большом кресле, Пит опустился на колени и открыл свой ящик, а я пошел в угол к своему столу, Вулф начал с того, что спросил:
– Кто такой Эратосфен и кто в четыреста третьем году до нашей эры в своей знаменитой речи обвинил его в убийстве?
Пит, со щеткой в руке, замер и покачал головой.
– Кто? – спросил Вулф.
– Может быть, Перикл?
– Глупости! Перикл тогда уже двадцать шесть лет как умер.
