Поразительно! Один только Фёдор Борисович оставался совершенно спокойным и невозмутимым. Всё происходящее его нисколько не смутило. Он даже улыбался. Ловким движением руки он вытянул своё удостоверение из окаменевших пальцев старшего и сунул его в карман
— Извини, приятель. Это мне ещё пригодится, — добродушно произнёс он, а затем обернулся к нам, — Ну, чего копаетесь? Понимаю — непривычно. Но долго это не продлится. Нам надо спешить. Пошли скорее. Там нас машина ждёт. Вещи не забывайте, — буднично напомнил он нам про сумки.
— Непривычно?! — воскликнул я, — Да это же просто…
— Давайте-давайте, — нетерпеливо настаивал наш спаситель, прервав меня на полуслове, — Прошу вас. Сейчас не время. Все вопросы потом.
И он настойчиво потянул меня за рукав по направлению к служебному выходу. Ошарашенные и ничего не понимающие, мы с Викой машинально подхватили свои сумки и безропотно последовали за ним, попутно озираясь по сторонам буквально с открытыми ртами. Действительно — такое не часто увидишь.
Хотя, «не часто» — это совсем не то слово. Такого точно никогда и никто не видел!
Выходя из-за стола, я случайно задел локтем одного из наших преследователей, остолбеневших, как и все остальные. И сразу же вскрикнул от боли. Было такое чувство, словно я ударился не о человеческое тело, а об бетонный столб. Человек же даже не шелохнулся, как статуя в парке.
— Ух ты…вот это да! — непроизвольно воскликнул я, потирая ушибленное место, — Они что окаменели что ли?
— Можно и так сказать, — буркнул на ходу Железков, — Но это — временно.
Идёмте.
Мы продолжали маневрировать на ходу между столами, стульями и застывшими в неподвижных и зачастую несколько неестественных позах людей, пробиваясь по коридору к служебному выходу из кафе. Людей и предметов мебели на нашем пути было немало и весь этот процесс очень напоминал слалом. По пути Вика тоже случайно задела своей объёмной сумкой одного из посетителей и чуть было не отлетела в сторону вместе с ней.
Я еле успел её поддержать. Впереди невозмутимо и уверенно шёл наш провожатый. Он, словно ледокол, прокладывал нам путь. Наконец я не выдержал:
— Фёдор Борисович, что это такое!? Что произошло? Что со всеми стало?"
"— Ничего страшного. Скоро всё прекратится, — ответил он на ходу, даже не оборачиваясь, словно ему это не впервой, — Не переживайте, никто не пострадает. Никто даже ничего не заметит и не будет помнить.
