Я на самозванца налетела: «Где Василий? Он жив? Говори правду, или пойду в полицию, расскажу, что живешь под чужим именем!» Он тихо сказал: «Пошли присядем». Так я узнала, что они вместе с Мариным улетели в Тбилиси. У Василия был компромат на Костю – сумка убитой девушки, на которой остались отпечатки пальцев Зимина. Не знаю, правду ли мне Константин сообщил. Думаю, соврал. Было что-то посерьезнее, иначе рассказчик так не перепугался бы. Оказалось, что милиция начала расследование убийств девиц веселой профессии и почти вплотную подобралась к Зимину.
Марин загнал приятеля в угол: «Иди к отцу, пусть он нас из Москвы уберет. Если не согласишься, убью». Костя испугался, бросился к папе и все ему выложил. Отец где-то спрятал сына, Ваське велел заховаться, деньгами хорошими снабдил и того, и другого.
Воронова замолчала, отвернулась к стене и опять заговорила:"
"– Дальнейшие подробности тебе не нужны. Спустя время Андрей Константинович решил отослать парней в Грузию, сказал им, как действовать, велел работать четко по плану.
Васе сразу после прилета надо было пойти с человеком, который его встретит с табличкой в руке. Косте следовало задержаться на час, потом выйти на улицу. К нему должен был подойти некто по имени Вахтанг и доставить в дом, где предстояло жить. Они так и поступили. Василий уехал сразу. Зимин задержался в аэропорту, в туалет ходил, потом поел в кафетерии и сел в машину к Вахтангу. Автомобиль поехал в предместье города. По дороге Костя увидел «Скорую помощь», а поодаль, на обочине, валялся чемодан Васи – приметный такой, красный.
Зимин попросил шофера остановиться, подошел к доктору, спросил: «Могу я чем-нибудь помочь?» Тот ответил: «Спасибо, нет. Мужчину насмерть сбила машина и уехала. Документы при пострадавшем отсутствуют. Мы тоже уже уезжаем, труп в морг отвезем. Милиция уже все сделала». В Грузии Константин сделал операцию на лице. В Москву вернулся в самом начале перестройки, то ли в восемьдесят пятом, то ли на год позже. Жил по паспорту Марина, Авдотья считалась его супругой.
Мальчик у них родился. Дело об убийстве проституток было похоронено, Геннадий взял на себя смерть одной девицы, отбыл срок.
Екатерина поморщилась.
– Любимчик баб оказался отъявленным трусом. Он меня умолял никому не рассказывать правду. А я сообразила, что напала на золотую жилу, ответила: «Сначала поговорю с твоим отцом, а уж потом буду давать обещания».
– Вы рисковали, – снова не удержалась я от комментария, – могли не дожить до разговора с художником.
