– Как ее зовут?
– А будто ты не знаешь, – ответил Калюжный.
Они некоторое время шли молча. Снова побрели протокой. Прежде чем ступить, нужно было осторожно потрогать ногой грунт. Впереди шел Кондратий Герасимович и ощупывал дно березовым шестом."
"Носилки несли Калюжный и Воронцов. Капитан оказался ношей нелегкой, и менялись они часто. Калюжный оглянулся раз-другой, и Воронцов почувствовал, что тому хочется что-то сказать. И, чтобы помочь напарнику осилить томившие его мысли, спросил:
– Где ж вас сбили?
– А где нас сбивают… В небе! А дело было такое… В поле перед Омельяновичами, километров двенадцать отсюда, прихватили мы их колонну.
Танки, бронетранспортеры, бензовозы, грузовики. Хорошая была колонна. И работа получилась хорошая. Ребята за нее наверняка несколько орденов получили. Атаковали четверками. Первая четверка сразу подожгла несколько танков в голове колонны. Сзади тоже. Заперли мы их. Кругом – поле. Некуда бежать. Зенитки тоже подавили с первой атаки. И – пошли разделывать! Только потом разглядели, что внизу две колонны, а не одна.
Навстречу беженцы двигались. Как раз в поле и сошлись. Вот я ее, Лиду с дитем, в том поле и бомбил. Уже почти разгрузились, когда на нас сверху, от солнца, свалились «мессеры». Срубили нас сразу. С первой же атаки. Видать, опытный немец попался. Лихо атаковал. Рискованно. Помню, над головой колпак разлетелся, а больше ничего. Командир, видать, сажать пытался. Поэтому и не взорвались. А Лиду мы сверху наблюдали.
И всю ее деревню. Гражданский обоз вел Лидин дядя. Когда увидел нас, сразу сообразил, что сейчас будет, отвязал заводного коня, посадил ее, девочку – в руки, и приказал ей гнать что есть силы в лес. В лесу пряталась. Так и спаслась. Дядя, считай, спас. А потом и мы недалеко упали. Вот так и познакомились.
Воронцов слушал рассказ Калюжного и вспоминал, как выхаживали на мельнице его. Как потом жил у Лиды. Как помогала она ему бежать. Как пришла она к нему на заброшенную усадьбу, как принесла его курсантскую шинель и котомку с едой в дорогу.
– Сколько ж ее дочери? – спросил Воронцов и почувствовал, как пересохло в горле.
– Саше-то? – Калюжный радостно и в то же время сдержанно, но как-то от души, засмеялся, как засмеялся бы отец, если бы его спросили о дочери. И улыбка долго не сходила с его губ. – Год и месяц. А что?
Нелюбин слушал их разговор, поглядывал на Воронцова. Когда тот вдруг начал спотыкаться, подошел и подменил его.
