Спустя несколько минут, когда они уже втроем шли вдоль речушки к кладям, он догнал Воронцова и сказал:
– Да вы не сомневайтесь, товарищ старший лейтенант, я ведь все понимаю. У вас семья, у меня семья… И потом это ведь вы настояли, чтобы меня зачислили в группу поиска. А для меня это означает, что сняты все подозрения, что мне теперь доверяют полностью."
"Воронцов ничего не ответил Екименкову, но посмотрел на него с благодарностью. Глаз тот не прятал.
И все же этот разговор с подчиненным оставил в душе неприятный осадок.
Екименков был хорошим солдатом. Исполнительным, добросовестным. Да и ничего отвратительного, как из человека, не вылезало из него. А ведь в разных обстоятельствах успели побывать. Зная его историю и службу в самоохране, Воронцов ни разу не напомнил ему о прошлом. Он понимал, что оно, прошлое, все еще нависает над ним несмотря на «искупление кровью», что Екименков постоянно думает об этом и что каждый шаг его, каждый поступок делается с оглядкой туда, в недавнее прошлое, когда ему пришлось носить другую форму.
А теперь выходит так, что и он, Воронцов, не без прошлого, что за ним даже приставлен человек, пускай не последний негодяй, который только и ждет, когда он оступится, но все же…
Да, прав Екименков, будь она проклята…
Они перешли речушку по шатким кладям и, стараясь не оставлять следов, быстро углубились в березняк на другой стороне.
Нелюбин догнал Воронцова уже в лесу.
– Помнишь сержанта, который выходил с нами возле Зайцевой горы? Вместе с раненым лейтенантом?
– Летчик?
– Да.
Летающий стрелок. На «горбатом» летал. – И Воронцов кивнул автоматом в сторону проводника, который тем временем ощупывал шестом дно протоки. – Вон он. Старший сержант Калюжный.
– Да ну! – удивился Кондратий Герасимович. – То-то, смотрю, вроде личность знакомая. Да как же он в самоохрану попал?
– В самоохране он не служил. Обычная история – вышел из лесу, прятался у местных. Ранен был. А полицай наш остался на хуторе. Заболел.
– Небось, ектыть, животом? Как замполит мой?
– Точно, животом.
– Это у них всегда перед делом – понос. Хвершал смотрел?
– Смотрел. Говорит, что классическая диарея. Но потом усомнился. Мол, слишком верные симптомы. Черт с ним. У нас теперь проводник не хуже этого полицая. Калюжного сбили тут, недалеко. Осенью прошлого года.
– Зимовал, стало быть, здесь, на хуторе. В примаках. Небось за молодкой залег?
Воронцов насмешку Нелюбина пропустил мимо ушей.
